"Бодрствуйте о жизни вашей: да не погаснут светильники ваши. Часто сходитесь вместе, исследуя то, что полезно душам вашим"Дидахе
Четверг, 28.10.2021, 05:35
Приветствую Вас Гость | RSSГлавная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Категории раздела
Библия [25] Симеон Новый Богослов [3]
Григорий Богослов [2] Григорий Нисский [2]
Иоанн Златоуст [5] Василий Великий [2]
Амвросий Медиоланский [2] Григорий Двоеслов [1]
Климент Римский [1] Иустин Философ [2]
Ириней Лионский [1] Поликарп Смирнский [1]
Августин Блаженный [6] Александр Мень [29]
Иоанн Дамаскин [1] Серафим Саровский [1]
Антоний Блум [9] Иоанн Кассиан Римлянин [2]
Дионисий Александрийский [1] Исаак Сирин [1]
Андрей Критский [4] Максим Исповедник [2]
Феофан Затворник [1] Тихон Задонский [0]
Макарий Великий [1] Тимофей Александрийский [0]
Андрей Рублёв [1] Иоанн Кронштадский [1]
Георгий Флоровский [1] Александр Шмеман [3]
Георгий Чистяков [5] Георгий Великанов [4]
Алексей Емельянов [1] Андрей Ерёмин [1]
Фёдор Лобанов [28] Патриарх Афинагор [1]
Евгений Агеев [1] К.М.Антонов [1]
Марина Ахмедова [1] Андрей Белоус [1]
Павел Великанов [0] Ефрем Ватопедский [1]
Надя Гаврилова [1] Хусто Гонсалес [0]
Михаил Желтов [2] Илья Забежинский [0]
Ианнуарий (Ивлиев) [1] Александр Королёв [2]
Юлия Лапина [1] Мартин Лютер [3]
Патриарх Кирилл [5] Максим Калинин [1]
Михаил Калинин [1] Оливье Клеман [1]
Георгий Митрофанов [2] Михаил (Мудьюгин) [0]
Николас Томас Райт [2] Пётр (Мещеринов) [0]
Пётр (Прутяну) [0] Леонид Поляков [1]
Дмитрий Поспеловский [1] Мария Рябикова [0]
Станислав Романовский [1] Яков Кротов [3]
Николай Колчуринский [1] Кассия (Сенина) [0]
Марина Струкова [1] Дарья Сивашенкова [4]
Виктор Судариков [1] Владимир Тимаков [1]
Александр Ткаченко [1] Алексей Утин [1]
Каллист Уэр [0] Джон Хот [0]
Сергей Худиев [0] Серафим (Сигрист) [0]
Михаил Чернов [1] Михей Шаповалов [1]
Михаил Шкаровский [1] Георгий Эдельштейн [2]
Эразм Роттердамский [1] Владимир Якунцев [0]
Апологеты ранние [2] Чарлз Додд [1]
Английский христианский писатель, библеист, богослов
Карло Мария Вигано [5] Саймон Тагуэлл [1]
Данте Алигьери [1] A114n [1]
Стилиан Карпатиу [1] Геннадий Фаст [1]
Протоиерей
Луи Пастер [2] Олег Сафонов [1]
Ирина Языкова [1] Ориген [2]
Порфирий Шутов [2] Андрей Алёшин [0]
Александр Захаров [0] Иероним Стридонский [1]
Беда Достопочтенный [3] Владимир Соловьёв [0]
Афанасий Великий [1]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Телефон
Задать вопрос можно по телефону:

Поиск

Поделиться этой страницей:

Главная » Статьи » Именной указатель » Александр Мень

Цветочки. Часть 1

Цветочки

Фрагменты книги, составленной Юрием Пастернаком

 

 

От составителя
Детство
Отрочество
Юность

Штрихи к портрету
Pro et contra
Встреча
В храме
На исповеди
В домике при церкви
Община
Уроки молитвы
Прозорливость
Его молитвами
Добрый пастырь
Жизнь с избытком
Для всех сделаться всем
Диалоги
Время и вечность
Всякое дыхание…
Домашний круг
Он умел дружить
В Коктебеле
Истории про батюшку
Подарки
Книги
Живое слово
И в шутку, и всерьёз
Творчество
В присутствии батюшки
Во времена гонений
Перед уходом
Смертию смерть поправ
Я не оставлю вас
Чтобы дело продолжалось
Он сделал невозможное возможным
Даты жизни и деятельности Александра Меня
Об авторах
Список источников

 

Священник Вячеслав Перевезенцев:
В 94-м – я уже был священником – Великим постом мы с моим тестем, о. Владимиром Архиповым, поехали в Печоры. О. Владимир давно окормлялся у о. Иоанна (Крестьянкина) и сказал, что сможет устроить нашу встречу. Приехав в монастырь, мы узнали, что о. Иоанн болен и никого не принимает. Но о. Владимир сказал, что скоро будет праздник Сорока Севастийских мучеников, который о. Иоанн очень любит, и он наверняка будет в алтаре. Так и случилось. О. Иоанн не служил, но его привели в алтарь, и после службы нам удалось с ним побеседовать. Никогда не забуду того света, который от него исходил. Он был маленького роста, совсем седой, очень близорукий, но когда он на тебя смотрел сквозь свои огромные очки, создавалось впечатление, что он видит тебя насквозь и всё про тебя знает. Но самое сильное впечатление осталось от его улыбки, которая не сходила с лица, и от этого было чувство защищённости и тихой светлой радости, наполняющей сердце. Я поговорил с о. Иоанном совсем немного и, честно говоря, сейчас даже не помню, о чём его спрашивал.
В конце разговора к нам подошёл о. Владимир и задал вопрос, который его сильно волновал: как о. Иоанн относится к убиенному Александру Меню. Надо сказать, что вопрос этот был задан не просто так. Все мы помним, сколько клеветы, мерзких статей тогда ходило среди православных об отце Александре, в чём только его не обвиняли – еретик, жидомасон и т. д. Как-то, приехав в Лавру, мы в книжной лавке увидели гнусную брошюру некоего прот. Антиминсова. О. Иоанн сказал, что он был лично хорошо знаком с отцом Александром и всегда считал его ревностным пастырем и проповедником Христовой Истины. «Можно ли читать его книги?» – «Конечно же,  можно», – ответил о. Иоанн. Об Антиминсове мы его спрашивать не стали, тем более что никакого Антиминсова и не было, а была просто гнусная фальшивка и анонимка.


Мне всегда было так странно слышать вопрос, который часто ставили передо мной, зная, что я был лично с ним знаком: «Как Церковь относится к отцу Александру Меню?» Посудите сами, как может Церковь относиться к священнику, тридцать лет прослужившему в храмах Московской епархии Русской православной церкви, закончившему Московскую духовную академию и защитившему там диссертацию, награждённому почти всеми священническими наградами, написавшему десятки книг и издавшему их тогда, когда не то что писать, а даже читать было опасно? Как Церковь может относиться к священнику, ставшему апостолом и добрым пастырем для сотен людей в стране победившего атеизма? Как Церковь может относиться к священнику, собиравшему, когда стало возможно открыто проповедовать Слово Божие, многочисленные аудитории и обратившему тысячи людей от безбожия к вере? И ведь он был тогда, в конце восьмидесятых, не просто одним из немногих, кто это делал, а единственным. И не только потому, что был одарённым проповедником (таких было среди его собратьев немало), а потому, что готовился много лет к этой возможности – призывать людей ко Христу. «Горе мне, если не благовествую» (1 Кор. 9:16) – эти слова апостола Павла отец Александр безусловно мог сказать от себя. Как Церковь может относиться к священнику, который завершил свой земной путь как мученик, будучи коварно убит ранним воскресным утром по дороге в храм?

Да, несомненно, отец Александр был крупным библеистом. Может быть, не все знают, а я это слышал лично от отца Александра, т. к. был вместе с ним летом 1988 года в Ленинграде (он попросил меня помочь привезти в Ленинградскую духовную академию свой Библиологический словарь для защиты докторской диссертации), так вот, Словарь не был допущен к защите, несмотря на доброжелательное отношение Ленинградского митрополита Алексия, будущего патриарха, под предлогом, что такой труд не мог написать один человек…

 

Детство

Александр Мень

Алик с мамой. Начало 1940-х гг.


Детство часто держит в своих слабых пальцах истину, которую не могут удержать взрослые люди своими мужественными руками и открытие которой составляет гордость позднейших лет.
Джон Рёскин


Вера Василевская
Зимой Леночка  (мама будущего о. А.М.) должна была родить. Тоня (Антонина Ивановна, подруга В. Василевской. – Ю.П.) приехала сказать нам, что если никто из нас не решается пока на крещение, то хорошо было бы сначала крестить ребёнка, который родится у Леночки. Мы обе с радостью приняли это предложение. Таким образом, вопрос о крещении Алика был решён задолго до его рождения по указанию и благословению о. Серафима[5]. Незадолго до родов Леночки я получила письмо, в котором мне поручалось передать ей, чтобы она была спокойна в предстоящих ей испытаниях, надеясь на милосердие Божие и Покров Божией Матери.
После рождения Алика о. Серафим прислал письмо, в котором давал Леночке указание о том, чтобы во время кормления ребёнка она непременно читала три раза «Отче наш», три раза «Богородицу» и один раз «Верую». Он считал необходимым начинать духовное воспитание с самого рождения.
Бабушка наша и другие родственники настаивали на совершении ветхозаветного обряда над ребёнком, но Леночка протестовала. Пришлось просить Тоню специально поехать к о. Серафиму спросить, как поступить. Ссылаясь на слова апостола Павла, о. Серафим благословил уступить в этом вопросе.
Крещение Алика и Леночки было назначено на 3 сентября 1935 года. Я поехала провожать их на вокзал. Странное чувство овладело мною: тревога и неизвестность сочетались с чувством радости от того, что должно совершиться. На вокзале я сказала Тоне: «Я ничего и никого не знаю, но во всём доверяюсь тебе». «Можешь быть спокойна, – ответила она, – но если хочешь, поезжай с нами». Этого я не могла сделать!.. После крещения сестра стала ещё чаще ходить в церковь, а я чаще по вечерам оставалась с Аликом. Он, казалось мне, всегда всё понимал. Иногда Алик снимал с себя крест, надевал на меня и улыбался.

Отец Серафим большое внимание уделял вопросам воспитания и часто давал мне различные советы. Я гуляла с Аликом, посвящая этому почти всё своё свободное время. Батюшка придавал этим прогулкам большое значение. «Не надо много говорить с ним. Если он будет задавать вопросы, надо ответить, но если он тихо играет, читайте Иисусову молитву, а если это будет трудно, то “Господи, помилуй”. Тогда душа его будет укрепляться». В качестве примера воспитательницы батюшка приводил няню Пушкина, Арину Родионовну. Занятая своим вязанием, она не оставляла молитвы, и он чувствовал это даже когда был уже взрослым и жил с ней в разлуке, что отразилось в его стихотворении «К няне».

Алик рос чутким ребёнком, и мы с Леночкой часто делились с ним своими переживаниями, забывая о его возрасте. Так, Леночка ещё в Малоярославце рассказала ему о своей беременности. Он по-своему пережил это известие и находился в состоянии напряжённого ожидания. Ребёнок, который ещё не родился, представлялся ему каким-то таинственным незнакомцем, упоминание о котором внушало ему страх. Когда для будущего ребёнка купили одеяло и другие вещи, Алик боялся зайти в комнату или обходил эти вещи на большом расстоянии. Когда я рассказала обо всём этом батюшке, он был очень недоволен: «Не следовало заранее говорить ему ничего. Ожидание в течение полугода трудно и для взрослого, а не только для такого маленького ребёнка. Разве можно было держать его в таком напряжении? Только после того как ребёнок родился, надо было сказать Алику: “Бог послал тебе брата”, и у него было бы легко на душе».

Однажды Леночка попросила батюшку разрешить сводить сына в церковь, чтобы показать ему благолепие храма. Батюшка благословил, но Алик чувствовал себя там нехорошо. «Поедем лучше к Дедушке (так он называл архимандрита Серафима. – Ю.П.) или в Лосинку», – просил он. Когда об этом рассказали, батюшка сказал: «Если он чувствует это и разбирается, то и не надо водить его теперь в церковь».
До пяти лет Алик причащался совершенно спокойно, но к этому возрасту он почему-то начал сильно волноваться перед Причастием. Тогда батюшка решил, что настало время систематически знакомить его с содержанием Священного Писания, так как он уже в состоянии отнестись ко всему сознательно. Так как ни я, ни Леночка не решались взять это на себя, батюшка поручил это дело Марусе (Мария Витальевна Тепнина. – Ю.П.) – одному из самых близких нам людей, которая прекрасно справилась с этой задачей. Батюшка не разрешал водить Алика в театр или в кино до десятилетнего возраста. «Если вы хотите доставить ему удовольствие, лучше купите ему игрушку», – говорил он.

Батюшка выразил желание сам исповедовать Алика в первый раз, хотя тому не было ещё семи лет (он, очевидно, знал, что не доживёт до того времени, когда Алику исполнится семь). После своей первой исповеди Алик так передавал свои впечатления: «Я чувствовал себя с Дедушкой так, как будто я был на небе у Бога, и в то же время он говорил со мной так просто, как мы между собой разговариваем».

О. Пётр Шипков[6] глубоко уважал матушку (схиигуменью Марию[7]. – Ю.П.). Незадолго до своего ареста он приехал к ней и со слезами просил принять его духовных детей, когда он будет далеко. «Уж моих-то вы примите», – говорил о. Пётр. Узнав о том, что Алик (тогда ещё школьник) сблизился с матушкой и проводит у неё каникулы, о. Пётр писал: «Я очень рад, что Алик познакомился с матушкой. Где бы он ни был, знакомство с человеком такого высокого устроения будет полезно ему на всю жизнь. Таких людей становится всё меньше, а может быть, больше их и совсем не будет».

Матушка очень любила всю семью Меней. Бывало, увидит Алика в окошко и кричит: «Девчонки! Открывайте скорее дверь! Наш отец архимандрит к нам бежит». Так она его шутливо называла. Однажды она его спросила: «Кем ты хочешь быть?» Он быстро ответил: «Доктором? Нет. Инженером? Нет. Художником? Нет». Подумал и сказал: «Священником».

 

Марианна Вехова
Вера Яковлевна, двоюродная сестра Елены Семёновны Мень, очень мучилась проблемой, не будет ли её крещение предательством веры отцов и дедов – иудаизма. Вера Яковлевна
любила Христа, но не решалась стать членом православной церкви.
Однажды Елена Семёновна с восьмимесячным Аликом на руках стояла в комнате, и вот
входит Вера Яковлевна и начинает говорить о своих сомнениях. Вдруг Алик запрыгал на руках


6 Пётр Алексеевич Шипков (1888–1959) – настоятель храма св. мученика Никиты в Москве, секретарь патриарха Тихона,
неоднократно репрессированный, священник катакомбной церкви.
7 Схиигуменья Мария (1879–1961) – настоятельница подпольного женского монастыря в Загорске.
Ю. Пастернак. «Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря»

24

 


у матери, засмеялся и стал дёргать крестик у неё на шее. Она поняла, что он не просто так его
теребит, что у него какая-то цель и надо дать крестик ему в руки. Она сняла и дала ему крестик.
Он расправил цепочку и потянулся к Вере. Она подошла ближе, он надел на неё крестик и
радостно заулыбался.
– Ну вот, все сомнения разрешил! – сказала растроганная Вера. – Он меня благословил,
и я послушаюсь.


Священник Виктор Григоренко
Как рано он начал рисовать? Что его интересовало? Есть рисунок, на котором в три или
четыре года маленький Алик изобразил евхаристическую чашу. Что его сверстники рисовали?
Наверняка это были танки, самолёты или ещё что-то подобное.


Монахиня Досифея (Елена Вержбловская)
Когда я в первый раз увидела его родных и его самого, ему было только восемь лет. При-
шёл он вместе со своей мамой и тётей. Это был очень красивый мальчик. Я помню, как он при-
сел на корточки в углу и смотрел на всё широко раскрытыми глазами, как будто вбирал в себя
всю атмосферу этого маленького домика, всю таинственную и удивительную жизнь, которой
он был пропитан. Впоследствии, когда подрос, он часто беседовал с матушкой, и так долго, что
пожилые монахини удивлялись, как может матушка часами разговаривать с ребёнком.


Прасковья Иванова
Была дивная осень. Сентябрь 1935 года. Золотая такая, как писал Пушкин: «Очей очаро-
ванье…» Я жила в Загорске со своими тётушками Прасковьей Ивановной и Ксенией Иванов-
ной. (Прасковья была монахиня Никодима, а Ксения – монахиня Сусанна). Это были родные
сёстры моего отца Матвея Ивановича, который умер очень рано, когда мне было три месяца.
Мама вышла замуж второй раз, а я осталась жить со своими родными тётками. Некоторое
время, в раннем детстве, я жила с бабушкой. Меня несколько раз брали жить в мамину новую
семью, но я убегала обратно и хотела жить только с тётей Пашей и тётей Ксенией. Мы жили
на улице Пархоменко, 29, она и сейчас так называется. Вместе с нами тайно жил архимандрит
Серафим (Батюков). И вот, однажды мне сказали, что завтра надо натаскать воды, так как будут
крестины. Батюшка Серафим будет крестить молодую мать и младенца в один день.
Как это было? Вот как. Мне было семнадцать лет, и надо было сначала наносить сорок
вёдер воды в кадку (чин такой был у нас). Воду надо было носить из ключа, с другой стороны
оврага, перейдя через речку Гончура. Я сама сделала ступеньки в земле от самой калитки до
речки. Весь день накануне крещения я носила воду. Кадка стояла внутри дома, её, пустую,
перекатили в комнату батюшки.
Приехали Леночка с Аликом и Тоня (подруга Верочки Антонина Ивановна). Батюшка
их очень ждал, волновался. Алика крестил первого. Двери в обе комнаты были открыты, все
иконы смотрели на Алика, везде горели свечи и лампадки. Мы очень старались всё украсить
по-праздничному ко дню крестин. Когда о. Серафим погружал Алика в воду, то появилось
необыкновенное благоухание. Все замерли, потому что это не был запах ни цветов, ни сада, а
какой-то другой, особенный (духами тогда никто из нас не пользовался). Отец Серафим помо-
лился и сказал: «Великий человек будет».
После крещения Алика завернули и дали мне на руки, чтоб я гуляла с ним в саду, пока
крестят Леночку. Крёстным отцом был сам батюшка Серафим, а крёстной матерью, кажется,
Тоня, Антонина Ивановна. Я вышла в сад с Аликом на руках. У нас был сплошной забор, а по
бокам простой штакетник, и через него было видно, что в саду делается. И я очень боялась,
что меня увидят с ребёнком на руках и начнут спрашивать, откуда ребёнок, ведь у нас жили

только две мои тётушки и я (про отца Серафима никто не знал). Вот так, со страхом, я гуляла
с Аликом по саду.
После крестин был простой обед и чай, пришло несколько человек, вместе со всеми нами
было двенадцать человек. Леночка с Аликом в этот же день уехали, и Тоня тоже уехала с ними.
Меня поразило необыкновенное лицо Леночки после крещения. Оно было как ангельское.
После крещения Леночка с Аликом часто к нам приезжали, но особенно часто стали
бывать во время войны, когда о. Серафим благословил Леночку с детьми переехать из Москвы
в Загорск. Батюшка сказал так: «Преподобный Сергий сохранит всех вас». Сначала они жили
у моей старшей сестры Фаины, у неё муж погиб на фронте и тоже было двое детей. В это
время Леночка имела возможность ходить к нам часто. Потом Леночка с детьми перебралась
на Кустарную улицу, где жила монахиня Мария.


Анна Корнилова
Итак, Леночка и Верочка, Алик и Павлик и отец мальчиков Владимир Григорьевич –
дружное и тёплое семейство. Чтобы Павлик, тогда ещё совсем маленький, не потерялся и знал
свой адрес, Алик придумал для него стихотворение:


Вас запомнить очень просим:
Дом наш – номер тридцать восемь,
И четырнадцать – квартира,
В ней найдёте бригадира.


Почему именно «бригадира», так навсегда и осталось загадкой. Как остался загадкой
и «неудачник-мышелов». Когда, бывало, засидевшись у тёти Леночки, мы уходили домой с
чёрного хода (в Москве в войну все ходили с чёрного хода), то Павлик из светлого пятна двери
напутственно возглашал: «До свидания! Будь здоров, неудачник-мышелов».
Семейное предание сохранило историю о том, как прабабушка Алика, ещё задолго до
его рождения, получила некое предзнаменование. Однажды, когда она тяжело заболела и реко-
мендации врачей не приносили никакого облегчения, ей посоветовали обратиться за помощью
к отцу Иоанну Кронштадтскому. Тот, увидев пришедшую к нему женщину, сказал: «Я знаю,
что вы некрещёная, но в потомстве вашем будет большой христианский праведник».
Здоровье о. Серафима Батюкова было сильно подорвано. Он заболел и, предчувствуя
кончину, благословил Леночку, Верочку и Алика образом Богоматери «Всех скорбящих радо-
сте», а Павлика – «Нечаянной Радостью». Своё духовное руководство он завещал о. Петру
Шипкову, о. Иераксу (Бочарову), о. Владимиру Криволуцкому8. Умер о. Серафим 19 февраля
1942 года. Узнав, что «Дедушка» умер, Алик сказал: «Я так и знал, только это совсем не
страшно, он ушёл в Царство Небесное». Похоронили о. Серафима тут же, в «катакомбах», под
домом, в том месте, где находился Престол. Так это делали и первые христиане.
Маруся рассказывала, что ещё перед войной о. Иеракс (Бочаров) по благословению о.
Серафима (Батюкова) скрывался на чердаке в доме у В.А. Корнеевой, в Лосинке, в течение
восьми лет и тайно совершал богослужение. Как-то после литургии о. Иеракс взял на руки
маленького Алика, который держал крест, и люди прикладывались к этому кресту в руках
будущего преемника священников катакомбной церкви.


8 Иеромонах Иеракс (в миру Иван Матвеевич Бочаров, 1880–1959); Владимир Владимирович Криволуцкий (1888–1956)
– священники катакомбной церкви.

Однажды, когда Алик вёл себя неподобающим образом, ему сказали, что надо же себя
уважать! Он задумался, а потом ответил: «А я думал, что надо уважать других…»[6]


Роза Кунина-Гевенман
Расхождения во взглядах Леночки и её мужа Володи никогда не препятствовали их
любви и привязанности друг к другу. Этот миролюбивый дух передался их детям – Алику и
Павлику, его младшему брату. Никогда я не слышала об их ссорах. Чудная фотография малень-
ких мальчиков – Алик, обнимающий Павлика, – всегда встречала меня при входе в небольшую
уютную комнату на Серпуховке, где долго жила Леночкина семья. Из круга пожилых Леночки-
ных друзей я впоследствии узнала о редкой в детском возрасте деликатности и доброте детей
к старым людям. Подрастая, братья очень дружелюбно встречали детей, в том числе и моих
двух сыновей, на родительской даче в Отдыхе. Их игры проходили весело, без всяких драк и
шума. При случайных встречах с нашими сыновьями много-много поздней и Алик, и Павлик с
удивительно добрым смехом вспоминали далёкие детские годы и их забавы в дачном посёлке.


Елена Семёновна Мень
Евангелие я читала постоянно, хотя и не ежедневно. Некоторые места действовали на
меня с огромной силой. Но сильнее всего меня потрясали слова: «Кровь Его на нас и на детях
наших!» Когда читала это место, я почти теряла сознание. Верочка (Вера Яковлевна Василев-
ская. – Ю.П.) часто ездила ко мне и оберегала меня с особенной заботливостью. Нам всем
казалось, что родится мальчик, и я заранее выбрала ему имя – Александр. А мама в письмах
называла его Аликом задолго до рождения. Я ушла в декретный отпуск за полтора месяца до
рождения ребёнка, а мама приехала в Москву за месяц до родов.
22 января 1935 года я родила моего первенца – Александра. Роды были тяжёлые, дли-
тельные, тянулись почти сутки. Но зато когда мне впервые принесли кормить крохотного, бес-
помощного младенца, я была счастлива. На ручке у него был браслетик с надписью: «Мень
Елена Семёновна. Мальчик».
На десятый день я выписалась из родильного дома. За мной приехали Володя, мама и
Верочка. С появлением моего первого сыночка у нас началась новая жизнь. Центром нашей
семьи стал Алик.
В начале лета мы переехали на дачу в Томилино. Однажды к нам приехала Тоня и спро-
сила, не хотела бы я крестить Алика. Я сказала, что очень хочу крестить его, но не знаю, как
это сделать. Тоня вызвалась помочь мне в этом. Потом она спросила, не хотела бы и я кре-
ститься. Тут вдруг на меня напал какой-то страх, и я отказалась. «Значит, будем крестить
одного Алика», – сказала Тоня. Она ещё немного побеседовала со мной и отправилась домой. Я
пошла её провожать. На обратном пути сильный порыв мыслей и чувств охватил меня. С девя-
тилетнего возраста я собиралась креститься. И вот прошло восемнадцать лет, и, когда передо
мной этот вопрос встал вплотную, я испугалась, смалодушничала и отказалась. Почему? Как
это могло произойти? Тут же я села писать Тоне покаянное письмо и, конечно, сказала, что
с радостью приму крещение.
Через некоторое время Тоня снова ко мне приехала. Она показала моё письмо своему
старцу (архимандрит Серафим. – Ю.П.), и он сказал, что как только мой муж уедет в отпуск,
я могу сразу с Аликом и с Тоней к нему приехать. Володя 2 сентября должен был быть уже на
Кавказе. На этот день я и назначила Тоне приехать в Москву, к Верочке, и сама с Аликом при-
ехала туда из Томилина. Бабушка моя в этот день была особенно нежна со мной и долго меня
обнимала и целовала перед отъездом. А Тоня в это время потихоньку мне говорит: «Прощайся,
прощайся с бабушкой – другая приедешь». Эти слова болезненно прозвучали в моём сердце.
Верочка ужасно волновалась, не зная, куда я еду с ребёнком, хотя о цели нашей поездки я ей
говорила. Тоня предлагала ей ехать с нами, но Верочка не решалась. Я взяла с собой сумку с



26

 

__
пелёнками. Тоня купила по дороге две рыбки и пять булочек, и мы поехали на Северный вок-
зал. Сколько я ни спрашивала у Тони, куда мы едем, она не отвечала. И лишь выйдя из вагона,
я поняла, что мы в Загорске. Я там была с экскурсией в 29-м году. Тоня взяла Алика на руки,
а я взяла сумки. Тут меня охватило сильное волнение. Я знала, что иду к Тониному старцу, и
знала, зачем иду. Я волновалась всё больше и больше. Сумки с пелёнками и булочками стали
непомерно тяжёлыми. Тоня быстро шла с Аликом на руках. (Она потом мне призналась, что
боялась, как бы я не передумала и не вернулась.)
Алик был спокоен и как бы предчувствовал всю значительность того, что должно было
совершиться, хотя ему было только семь с половиной месяцев. Я стала задыхаться и умоляла
Тоню остановиться. Но она всё летела вперед. Наконец я села на какую-то скамейку в полном
изнеможении. Тоня села рядом со мной. «Ну, расскажи мне хоть, как он выглядит внешне», –

сказала я. Ведь мне не приходилось даже беседовать со священниками. Тоня сказала, что у
него седые волосы и голубые глаза. «Глаза эти как бы видят тебя насквозь», – добавила она.
Тут мы встали и пошли и вскоре дошли до его дома. Тоня позвонила, и нам открыла
дверь женщина средних лет, очень приветливая, в монашеском одеянии. Она ввела нас в ком-
нату, чистенькую, светлую, всю увешанную иконами. Там, по-видимому, нас ждали. Но самого
батюшки не было, и он долго не появлялся. Я поняла, что он молится прежде чем нас принять.
Наконец он вышел к нам. Тоня с Аликом подошла к нему под благословение, и я вслед за
ними. Я по незнанию положила левую руку на правую. Батюшка это сразу заметил и переста-
вил руки. Затем предложил: «Садитесь». Если бы он этого не сказал, я бы грохнулась на пол от
волнения и напряжения. Некоторое время мы сидели молча. Наконец батюшка спросил меня:
«Знаете ли вы русскую литературу?» Я удивилась этому вопросу, но, вспомнив «Братьев Кара-
мазовых» и старца Зосиму, поняла, почему он меня об этом спросил. Задал мне ещё несколько
житейских вопросов. Потом мы сели ужинать. Пища была постной, и батюшка подчеркнул,
что это имеет непосредственное отношение к нашему крещению. Затем Алика взяла на руки
женщина, которая открыла дверь. Алик был тих и спокоен, как бы понимая всю серьёзность
происходящего. Батюшка увёл меня в другую комнату и просил рассказать всю мою жизнь. Я
ему всё рассказала, как умела. Потом нас уложили спать. Алик спал крепко, а я не спала всю
ночь и, как умела, молилась.
Утром, на рассвете, совершилось таинство крещения. Крещение было совершено через
погружение. И каждый раз, когда батюшка погружал меня, я чувствовала, что умираю. Тоня
была нашей восприемницей. Накануне о. Серафим показал мне три креста. Один, большой,
серебряный, с надписью «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его», предназначался для
Верочки, второй, поменьше, золотой, для меня и третий, серебряный, с синей эмалью и рас-
пятием, со словами «Спаси и сохрани» – для Алика. Но моя душа вся потянулась к кресту с
Распятием Спасителя. И вдруг батюшка по ошибке надевает этот крест на меня. Он увидел в
этом волю Божию и так и оставил. Алику достался золотой крест. Я очень обрадовалась, что
мне достался тот крест, который я хотела. Вслед за этим батюшка начал меня исповедовать
за всю жизнь. Вскоре началась литургия. Пели вполголоса, чтоб не было слышно на улице.
Крёстная пела очень хорошо, с душой, хотя голос у неё был небольшой и несильный. Когда
настал момент причащения, она поднесла Алика, а я подошла вслед за ней. В сердце у меня
звучали слова: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне и Я в нём».
После окончания службы все подошли поздравить нас. Весь день я оставалась в белой выши-
той крещальной рубахе (до полу и с широкими длинными рукавами), а сверху батюшка велел
надеть белое маркизетовое платье без рукавов.
Интересно, что Владимир Григорьевич (муж Елены Семёновны, отец Алика. – Ю.П.),
когда вернулся с Кавказа, привёз мне свой снимок на фоне пещеры Симона Кананита. Второго
сентября, под день нашего крещения, он видел сон: идёт множество народа, а впереди несут
как бы большое полотно, на котором изображён Христос.


28
Когда мы уезжали от батюшки, он истово благословил нас со словами: «Благословение
Божие на вас». Ударение было на слово «Божие».
Летом мы жили в Тарасовке, на даче. Вдруг приезжает Тоня и говорит, что сейчас, вре-
менно, батюшка живёт у них в Болшеве и хочет нас видеть. Мы с Катей (одна из прихожанок
катакомбной церкви. – Ю.П.) взяли маленькую тележку, посадили туда Алика и пошли пеш-
ком. Я была очень рада повидаться с батюшкой, особенно в Тонечкином доме. Алик с Катей
были во дворе. Батюшка подвёл меня к окну и, указав на Алика, которому тогда было полтора
года, сказал: «Он большим человеком будет». Позже он сказал мне: «В нём осуществятся все
наши чаяния».
Я купила санки, чтобы на них возить дрова; Алик с Павликом были от них в восторге.
Однажды Алик приходит ко мне с горящими глазами: «Мама, знаешь, что произошло? Мы
с Павликом катались с горы на санках. Являются ребята и отнимают у нас санки. Я помо-
лился, и вдруг появились большие ребята, отняли у мальчишек санки и отдали мне». Я была
рада, что он на опыте почувствовал силу молитвы.
Когда Алику исполнилось четыре года, я отдала его в дошкольную французскую группу.
Дети легко воспринимают иностранный язык в раннем детстве, а я особенно любила фран-
цузский язык, поэтому отдала его именно во французскую группу. Маленький коллектив был
менее утомителен для нервной системы, чем большой. Алик пробыл в этой группе два года.
Руководила ею приятная, интеллигентная женщина, детей было всего шесть человек. Алик
выяснил, что трое детей было верующих, а трое – неверующих.
Однажды Алик обратился к неверующей девочке: «Кто же, по-твоему, создал мир?»
«Природа», – ответила девочка. «А что такое природа? Ёлки, курицы? Что же, они сами себя
создали?» Девочка стала в тупик. «Нет, Бог сотворил всё, и Он управляет всем миром».
Руководительница очень любила Алика. «Никогда я не встречала такого талантливого
ребёнка, – сказала она однажды, – он всегда будет душой общества». Её предсказания сбылись.
Я понимала, что это дар Божий, и не позволяла себе гордиться им.
Алик очень рано научился читать. Ещё до войны моя подруга Маруся (Мария Витальевна
Тепнина. – Ю.П.) показала ему буквы в акафисте, который мы читали каждую пятницу, и пер-
вой фразой, которую он прочёл, было его название: «Акафист Страстем Христовым».
В 1943 году Алику исполнилось восемь лет. Он к этому времени уже хорошо читал.
Помню, с каким восторгом он говорил мне о том, как прекрасна «Песнь о Гайавате». Я запи-
сала детей в библиотеку и брала им интересные детские книжки, которые Алик читал Павлику
вслух. Это помогало им не думать о пище.
В субботу, в воскресенье и в праздники мы с Верочкой и детьми ходили в церковь. Сна-
чала мы все ходили к Иоанну Воину, а в дальнейшем дети одни ходили в церкви, которые им
больше нравились. Павлик после второй смены, с ранцем за плечами, чаще всего ходил к Скор-
бящей Божией Матери. Алик ходил в разные церкви. Изредка ездили в Загорск, примерно раз
в месяц приобщались. К нам приходили наши друзья, и мы старались приучать детей к цер-
ковному богослужению и вообще к жизни в Церкви. Мы все как бы погрузились в церковную
жизнь, и это нам давало огромную радость. Детей я с раннего возраста приучала к празднич-
ным песнопениям, они быстро выучили тропари всех двунадесятых праздников и рождествен-
ские ирмосы знали наизусть. Алик был очень устремлён к духовной жизни и с любой темы мог
перейти на духовные темы. Павлик не отставал от него. Евангелие я читала им ежедневно.
 

Мариам Мень


У нас в семье рассказывали, каким дядя Александр был в детстве. Однажды, когда Алик
был маленьким и у него был день рождения, ему подарили игрушечного слонёнка. Через какое-
то время пришёл ещё один гость и вручил ему точно такого же слоника. Маленький Алик,
получив на день рождения две одинаковые игрушки, и не подумал сказать что-то вроде «у меня
уже есть такой». Он с радостью сказал: «Вот и второй слоник пришёл!»
Отцу Александру не впервые было удивлять больничный персонал. Однажды в детстве
его положили в больницу с воспалением. Время было послевоенное, иммунитет ослаб. Его
горло было завязано повязкой. Моя бабушка Лена (мать Александра и моего отца) отправилась
проведать его. Приходит в больницу, идёт по коридору, видит: нет никого, тишина. Ни персо-
нала не видно, ни пациентов. Странно, куда все подевались? Заходит в палату Алика и видит
картину: полно народу, весь персонал с пациентами набились в эту палату. Сам Алик стоит
на своей кровати, театрально завернувшись в больничную простыню. С завязанным горлом, в
простыне, он что-то вдохновенно рассказывает и представляет своим слушателям, иллюстри-
руя не то Понтия Пилата, не то какого-то героя Античности, а «публика», позабыв обо всём,
внимает его речам не дыша!
Он с детства умел очень интересно рассказывать. Всё, что он прочитал в книжках, он
увлекательно рассказывал другим. И всю жизнь потом люди будут слушать его так, как тогда,
в больничной палате.


Павел Мень
Мои первые яркие детские воспоминания: деревня, вечер, замёрзшее заснеженное озеро,
оно мне кажется огромным, мы с Аликом, старшим братом, следим за воздушным боем: на
фоне пылающего заката видно, как перестреливаются два маленьких самолётика. Наверное,
не так высоко, потому что видно на одном из них, на крыльях, красные звёздочки, на другом
– чёрная свастика. Мы видим – самолеты стреляют, мы болеем за звёздочки. Вдруг хвост у
немецкого задымился, и он колом начинает падать. Мы, счастливые, бежим рассказать маме,
что наш победил.
Мы уже переехали в маленький домик в Загорске. Мама ушла на рынок обменять что-то
из нашей одежды или обуви на еду. Дело к вечеру, а её нет. Алик в тревоге, я хнычу. Тогда он
решил сходить к знакомым, которые жили недалеко. Может быть, мама зашла к ним и задержа-
лась. Но тогда Алик должен был оставить меня одного… А мне страшно, как я закрою наруж-
ную дверь изнутри, в сенях темно, как я закрою!
И тогда Алик говорит: «Не бойся, просто молись по дороге!» И я возвращаюсь с молитвой
и с чувством полной безопасности – страх исчез, задвинул щеколду, прошёл через холодные
тёмные сени в нашу комнату, где светила под потолком тусклая лампочка. Это был первый
урок молитвы, который я тогда, конечно же, не осознал. Но зёрнышко упало…
Нас, детей, в семье было двое. Верующей была только мама, Елена Семёновна. Ещё девя-
тилетней девочкой она прочла Евангелие и уверовала. Только в двадцать восемь лет мама кре-
стилась. Её вера была необыкновенной, живой. Наше окружение с детства – это люди ката-
комбной православной церкви, многие из которых прошли лагеря, ссылки. Мама, конечно,
повлияла на Александра. Она учила, что «если к тебе кто-то приходит и просит что-то, знай,
что это просит Христос».
Мы жили в трёхэтажном дореволюционном доме на Серпуховке, 38. Дом был из крас-
ного кирпича. Мы жили на втором этаже в четырёхкомнатной квартире, занимали комнату в
двадцать квадратных метров. Папа как будто гордился, что у нас такая большая комната. В

 


квартире жили ещё три семьи. За стенкой справа жил одинокий пожилой мужчина из бывшего
купеческого сословия – Иван Иванович Кудин. До революции была известна его мануфактура
– «Кудинские платки».
Однажды – я был ещё маленький – ему похвастал: «Я родился 1 декабря, в день смерти
Кирова. А брат мой родился 22 января, на следующий день после смерти Ленина, как будто
ему на смену…» Старик, по-волжски налегая на «о», мне ответил: «Довольно одного».
В 43-м году с продуктами было очень плохо. И мама, поскольку она работала и одновре-
менно училась, оставляла нам еду, ну, естественно, поровну, и я быстро съедал своё, а потом
жаловался, что я голодный, начинал ныть. Александр говорил: «Ну ладно, съешь мою порцию».
Я съедал, мало думая об этом. А он всё время читал книги и, если видел, что я не могу найти
себе какое-то занятие, читал мне вслух и со мной занимался. Сызмальства у нас были очень
тёплые отношения, которые мы сохранили до самого конца. У нас не было никогда никаких

конфликтов.
Папа не был практикующим иудеем, но старался соблюдать традиции. Мама рассказы-
вала, когда родился Алик, на восьмой день, по еврейскому обычаю, мальчик должен быть
посвящён в Завет Израиля с Богом через обрезание крайней плоти. По этому случаю из Киева
приехал отец папы, наш дедушка Герш-Лейб. И однажды папа ему пожаловался: «Ты знаешь,
Лена увлекается христианством». «Христианством? – ответил благочестивый иудей. – Надо
бы почитать Евангелие. Я никогда не читал». И отец дал ему почитать Евангелие. Почитав,
дедушка сказал буквально следующее: «Не волнуйся, сын. Иисус был настоящим евреем».
Уже в детстве мы были полностью воцерковлены. В девять лет я уже сам ездил в Загорск.
Ходили мы и в московские храмы, которые Сталин после войны частично открыл.
В доме собирались мамины друзья из мечёвцев9 и из общины отца Серафима. Мы с Али-
ком и другими детьми ходили домой к Борису Васильеву (он был тайным священником), и его
жена Татьяна Ивановна замечательно проводила с нами занятия по формам и смыслам право-
славного богослужения. Её уроки для нас были настоящей воскресной школой.
По благословению схиигуменьи Марии Алик начал прислуживать в алтаре храма Рож-
дества св. Иоанна Предтечи на Пресне. Настоятель храма отец Димитрий Делекторский знал
отца Серафима. А после того как брата перевели учиться в Иркутск, матушка благословила
меня прислуживать вместо него.


Мария Тепнина
Алику было около четырёх лет, когда он написал мне: «Не будь побеждён злом, но побеж-
дай зло добром». По этому можно судить, какая была обстановка дома, если маленький ребёнок
мог воспроизвести полностью слова апостола Павла, осознать их значение и повторить. Такую
атмосферу создавала Елена Семёновна у себя в доме, таким образом она его воспитывала.


Нина Трапани
С Леной Мень я познакомилась, когда её сыну Алику было полтора года. Это был мини-
атюрный мальчик, общительный и довольно разговорчивый.
Вскоре они приехали на Лосинку, где мы жили. Первый, на кого Алик обратил внима-
ние, был белый котёнок, который по собственному почину водворился в мансарде. Алик ахнул

 

9 Община, созданная в храме святителя Николая в Клённиках настоятелем храма протоиереем Алексеем Алексеевичем
Мечёвым (1859–1923).

 


и, указывая на котёнка, воскликнул: «Рыжий телёнок!» Не знаю, где он видел это существо,
только всё живое ассоциировалось у него с этим телёнком. Все рассмеялись.
На следующее лето Лена с семьёй поселилась на Лосинке. Хозяева сдали им, собственно,
единственную комнату с выходом на террасу, а сами поселились на кухне. Дом стал ожив-
лённым, что было очень кстати. Присутствие о. Иеракса (Бочарова) как-то скрадывалось в
общем оживлении. Дочь Ивана Алексеевича, хозяина дома, Марьяна подружилась с Аликом.
Она только начала говорить, но, когда Алик обрушил на неё целый каскад слов, сразу оне-
мела и перестала говорить совсем. Это не мешало их играм, и постепенно Марьяна разговори-
лась. Странные возгласы раздавались подчас: «Ой, батюшки, что у тебя вышло?» «Ох, Господи
помилуй!»
Летом Лена ждала второго ребёнка. Своё положение она переносила очень тяжело. Ей
необходимо было выехать из Москвы, подышать свежим воздухом. Решили поселиться в
Малом Ярославце: Лена с сыном и Вера, через некоторое время к ним присоединился о. Иеракс
– для него сняли комнату в доме напротив. Я тоже провела там свой отпуск.
Окружающая природа очаровала нас. Местность была холмистая, перелески, открытые
поляны, наши среднерусские, милые сердцу картины. Погода стояла хорошая, и мы целые дни
проводили под открытым небом. Столовались все вместе. Алик сразу сообщил мне, что он
«вовсе не Алик, а “чёрная пантера”».
– А ты кем хочешь быть? – спросил он меня.
У меня не хватило фантазии, и тогда он предложил:
– Ты хочешь быть цветочком? Нежный человечек…
Как-то вечером мы с Верочкой прогуливались под тёмным шатром звёздного неба и
негромко разговаривали. Алика она держала на руках, и вдруг он недовольно заявил:
– Тише, Гулишенька, не шуми…
– Я не шумлю, – растерялась Вера.
– Не говори ничего. Ты видишь, какие маленькие звёздочки. Им хочется спать.
Так тонко этот мальчик воспринимал окружающий его мир. После этого я даже посвятила
ему стихи:
Позднею ночью нам светит луна,
Сказочным светом природа полна.
Тише, о, тише… Не надо кричать:
Звёздочкам маленьким хочется спать.
Тихо деревья листочки повесили,
Словно вуалью тропинки завесили,
Ветер их нежно и сладко баюкает.
Дятел большой уже носом не стукает… —
и прочие, основанные на его высказываниях.
О. Иеракс захватил с собой богослужебные книги и, облюбовав одну светлую безлюдную
полянку, совершал там доступные в этих условиях богослужения.
Мы брали с собой термос, кое-какую закуску и устраивали завтрак. Алик забирался ко
мне на колени и свёртывался клубочком, как котёнок.
– Алик, ты мне делаешь больно, – взмолилась я.
– Ты потерпи немножко, – возразил он. – Мне так хорошо, как в гнёздышке. – И наконец
изрёк: – Я сам не знаю, почему я так в тебя влюбился…



32
Подошёл праздник Успения Божией Матери. Мы все собрались на излюбленной полянке.
Прочитали дивный канон «Да провождают невещественнии чинове небошественное в Сион
Божественное тело Твое…»
О. Иеракс начал читать акафист. Молоденькие берёзки стояли вокруг, как свечи, лёг-
кий ветерок колыхал травинки. Вдруг на одном из деревьев зашелестела крона, и из кудрявой
листвы высунулась любопытная мордочка рыженькой белочки и некоторое время рассматри-
вала нас, потом она быстро спустилась на землю и застыла под деревом, как бы прислушиваясь
к словам песнопения. Она довольно долго пребывала в таком положении, и мы затихли, боясь
спугнуть доверчивого зверька. Потом снова взбежала на дерево и долго ещё качалась на ветвях.
Говорили, что после нашего отъезда, когда приехал отец Верочки, дядя Яша, как назы-
вали его, Алик безошибочно привёл его на нашу полянку и сказал: «Вот здесь мы все сидели,
и нам было очень хорошо. Как жаль, что тебя не было с нами…» Алик очень любил дядю
Яшу. Когда были назначены выборы в Верховный Совет и по их округу кандидатом выдвинули
профессора Бурденко, он сказал матери: «Ну и голосуй за Бурденку, а я буду голосовать за
дядю Яшу». Но он знал, что есть вещи, о которых и с дядей Яшей говорить нельзя.7

 

 

 

Категория: Александр Мень | Добавил: didahe (21.07.2021)
Просмотров: 52 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
Форма входа
Поиск

Фото

Блог