"Бодрствуйте о жизни вашей: да не погаснут светильники ваши. Часто сходитесь вместе, исследуя то, что полезно душам вашим"Дидахе
Среда, 07.12.2022, 09:36
Приветствую Вас Гость | RSSГлавная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Категории раздела
Этика [10] Психология [5]
Наука и религия [15] 4 Мировая [19]
Педагогика [2] Атеизм [1]
Эволюция [2] Биология [11]
Физика [7] Медицина, гомеопатия [17]
История [7] Математика [0]
Политэкономия [0] Философия [1]
История СССР [5] Химия [2]
Вероотступники [3] Ненасилие [7]
Статистика
Телефон
Задать вопрос можно по телефону:

Поиск

Поделиться этой страницей:

Главная » Статьи » Человек, наука, общество » Ненасилие

Статья Ложкиной о Кислякове (1)

Алиса Ложкина 

Отец Спиридон Кисляков: Исповедник. Миссионер. Чудак

О жизни Спиридона Кислякова до сих пор было известно немного. Большинство доступной информации содержалось в собственных сочинениях проповедника, изданных ещё при его жизни — "Из виденного и пережитого. Записки русского миссионера" ("Христианская мысль", 1917), "Исповедь священника перед церковью" (К., 1919) и "Царь Христианский" (К., 1920), а также в отрывочных воспоминаниях современников. Печатались книги о. Спиридона и на Западе. В пятидесятых годах прошлого века вышло несколько изданий его воспоминаний на французском. В 1994 г., стараниями католического монаха из Бельгии Антония Ламбрехта, "Из виденного и пережитого" вышли также и по-немецки. Эти издания вызвали большой интерес в научных христианских кругах Запада. Однако в последнее время были найдены и готовятся к публикации рукописи нескольких фундаментальных произведений архимандрита Спиридона — [Дневник], [Из воспоминаний], [Размышления над Евангелием] и [Психологические типы]. Автору данной статьи посчастливилось ознакомиться с этими документами, которые в настоящее время готовятся к публикации в киевском издательстве "Центр православной книги". Они дают гораздо более полную картину биографии отца Спиридона, а также проливают свет на особенности его богословского видения.

Даже краткое знакомство с произведениями Спиридона Кислякова увлекает не только высоконравственным содержанием, но и уникальностью стиля — Спиридон пишет легко и душевно, так что в какой-то момент он предстает перед читателем невидимым собеседником, повествующим о своей жизни и приключениях духа. Биография отца Спиридона даёт интереснейшие с исторической точки зрения материалы. Дореволюционные годы, Первая Мировая война, революция, гражданская война, эпоха зарождающегося сталинизма — эти вехи отечественной истории оставили неизгладимый отпечаток в жизни Спиридона, чьи произведения насквозь пронизаны духом эпохи.

Детские воспоминания Спиридона (содержащиеся в его рукописи [Из воспоминаний], а также в книге "Из виденного и пережитого") — это история о мальчике, который, родившись в бедной крестьянской семье, с первых лет своего существования был полностью поглощен поиском духовного содержания окружающего мира. Спиридон (в миру Георгий Степанович Кисляков) родился 4 марта 1875 года в с. Козинка Скопинского уезда (250 км к югу от Москвы). Это была простая русская деревня, жизнь обитателей которой, по свидетельству Спиридона, состояла из изнурительных сельскохозяйственных работ и редких праздников с неминуемым пьянством и мордобитием. Однако Спиридон с огромной нежностью вспоминает детские годы — свою мать, простую религиозную женщину, которая более всего на свете хотела, чтобы сын вырос достойным человеком и не походил на своего отца, который, судя по всему, не соответствовал идеалу христианской кротости. Спиридон сызмальства отличался повышенной чувствительностью. Особенно его увлекала природа, она была тем храмом, куда он и в детстве, и на протяжении всей жизни удалялся, чтобы в уединении предаваться размышлениям о Боге и созерцанию красоты его творения.

Восторженное и талантливое описание природных явлений, занимает значительное место в произведениях архимандрита Спиридона. По особенно трепетному отношению к творению он близок к одному из наиболее известному святых Западной Церкви — Франциску Ассизскому. Следует заметить, что для Спиридона тема Божьего творения была столь же близкой, а возможно, он даже дерзновеннее ставит вопрос о природе в десятках своих литургических гимнов.

Уже очень рано в душе будущего монаха, помимо особого трепета к природе, зарождается острейший интерес к её Создателю:

 "Много, о, как много я в детстве думал о Боге!
Меня еще очень сильно занимало то, как Бог появился?
Откуда Он? …Почему я не Бог?
Почему леса, камни, реки, солнце, луна, звезды, земля — не Бог?
Как Бог может править и людьми, и солнцем, и звездами, и небом, и землею, и жизнью, и смертью?
Ничего я не понимаю об этом, а уж как я хочу все это знать!"

— пишет в своих воспоминаниях архимандрит. "Зрелый" Спиридон в своих воспоминаниях обращается к своей юности, вспоминая, какое огромное значение для него в те годы имело общение с Богом.

Мальчик, с детства наделенный удивительным поэтическим восприятием мира и неестественным для своего возраста духовным голодом, естественно, приходит в церковь, которая привлекает его своим эстетическим и духовным превосходством над окружающей деревенской реальностью. Христианские праздники, паломничества в близлежащий Задонск, а после и в Киев, вызывают в нем экстатический восторг. Особенно сердце будущего священнослужителя потрясают церковные песнопения — единственная на тот момент знакомая ему форма "высокого искусства".

Воспоминания Спиридона Кислякова о своем детстве полны интереснейших деталей. Однако сразу бросаются в глаза два события, которые в некотором роде предопределили его дальнейшую судьбу.

Первое событие — это встреча крестьянского ребенка во сне с Оригеном.

"Он с котомкою на спине, длинноликий, безбородый, босой, с палкою в руках явился мне во сне" — пишет Кисляков. Далее в своих воспоминаниях Спиридон вновь неоднократно упоминает о своей привязанности к Оригену. Как будто существовала некая невидимая пуповина, связывавшая русского миссионера с выдающимся богословом древности. Любопытно, что эта привязанность носила абсолютно иррациональный характер — Ориген был настоящим детским героем маленького Егорки, который, похоже, полюбил само имя этого богослова ещё задолго до того как стал способен понять, кто он таков и в чем суть его учения.

Интересно, что именно общая с Оригеном идея всеобщего спасения (апокатастасиса) стала впоследствии одной из центральных тем богословия о. Спиридона и нашла свое отражение в последней части его [Дневника]: художественном видении Страшного Суда и последующего спасения всех в Боге, которое посетило его за три года до смерти.

Второе знаменательное событие своего детства Спиридон описывает такими словами: "В один из дней моих ранних лет я оставил дом и отправился в Иерусалим. Я от кого-то слышал, что там в День Святой Троицы апостолы получили огненные языки. Почему бы и мне не получить такой дар Неба? И вот я рано отправился искать тот Иерусалим. … Отойдя от села верст пять-шесть, я встретил женщину с ребенком, которая тотчас спросила меня: куда ты, мальчик, бежишь? Вместо ответа я её сам спрашиваю: где находится Иерусалим и куда, в какую сторону мне нужно идти, чтобы найти его? Женщина смотрит на меня с удивлением и улыбается и говорит мне: я слышала, что Иерусалим находится в той стороне, где заходит солнце. Я поклонился и снова ударился искать Иерусалим. Стало вечереть. Пришел я в Журавинский лес; пошёл сильный дождь, загремел гром, я свернул с дороги и присел под куст. Стало жутко. Устал. Есть захотел. Не спится. Хочется скорее добраться до Иерусалима. На зорьке, по-видимому, я только уснул. Утро. При восходе солнца я оставил свой ночлег, пошел прежней дорожкой опять в Иерусалим. Только что я начал проходить лес, как увидел за собою погоню. Отец догнал меня верхом и вернул домой. Здесь я был хорошо наказан". Тут мы видим сильное и непосредственное чувство доверия к Богу, преданность ему. Данное событие предвосхитило дальнейшую жизнь мальчика, который, единожды убежав из дому, так и пробродяжничал весь век, проповедуя нищим и обездоленным.

Этот первый неудавшийся побег приоткрывает ещё одну сторону личности Спиридона Кислякова — чудачество, ведь паломничество в небесный Иерусалим — центральная тема для всех юродивых. В духовном облике взрослого Спиридона будут отчетливо прослеживаться некоторые черты, свойственные народной святости, а так называемые "юродивые" всегда будут присутствовать в его жизни, играя в ней роль неких "глашатаев воли господней". Следует отметить, что и первый учитель Спиридона — это "полуюродивый" крестьянин Степан (позже иеромонах Пронского монастыря Кириад), вместе с которым Кисляков отправляется в монастырь в соседний город Пронск, где остается церковной служкой. Однако через какое-то время Спиридон опять возвращается домой — долго сидеть на одном месте этому мальчику не по нраву. А через некоторое время во время паломничества в Задонский монастырь он получает невероятное предсказание от еще одного "чудака" — иеромонаха Иосифа: "Через год будешь на Афоне". Эта перспектива так поразила сердце тринадцатилетнего подростка, за плечами которого было всего два класса церковно-приходской школы, что он, забыв обо всем, во время паломничества в Киев решается идти пешком без денег в Одессу, с тем, чтобы оттуда переправиться на Афон. На этот раз "побег" оказывается удачным, и осенью 1889 года, благодаря невиданному упорству и счастливому стечению обстоятельств, Спиридон, оказывается в Андреевском скиту, расположенном в далекой греческой монашеской республике. Тут он, собственно, и превращается из отрока Георгия в послушника Спиридона.

Афон стал для Спиридона очередным потрясением. Время, проведенное тут, будущий миссионер называет лучшим в своей жизни. "Исполняя возложенное на меня послушание, я чувствовал, что нахожусь в какой-то духовной мастерской, в которой меня энергично и умело совершенно перестраивают" — пишет он об этом периоде своего личностного становления.

Немалый раздел воспоминаний отца Спиридона посвящен описанию жизни и быта афонского скита, а также рассказам о его обитателях — монахах, старцах, подвижниках, многие из которых на страницах его повествования выписаны очень ярко и выпукло. Молодого послушника поражает красота и величие богослужений, особенно праздничных.

"Такие всенощные, как под Рождество, Крещение, Благовещение, Вознесение, особенно Троицу, Преображение и т. п. своей торжественностью, необыкновенным духовным величием церковной мистической поэзии переносят человека с земли на небо, да еще на какое небо, где, чудится, не люди прославляют Бога, а сами бесплотные духи — херувимы и серафимы, превратившиеся в невообразимо сладостный тонический гимн воспевания и прославления воплотившегося Бога Слова в человеческую тварную природу!" — пишет он.

Однако такое благоговение не превращает Спиридона в благочестивого "слепца" — он остро подмечает также и недостатки Афонской жизни — межнациональную рознь среди монахов, духовное тщеславие, а также нередкие случаи алкоголизма. Но подобные примеры не вызывают в Спиридоне злобы:

"Те иноки, которые делают в своей жизни те или иные отклонения от духовного напряжения …просто выражают ими свою человеческую усталость или даже беспомощность в беспрерывной борьбе со злом в себе самих" — объясняет он.

В марте 1890 года Спиридон отправляется в Константинополь, где в течение двух с половиной лет исполняет послушание повара на Андреевском Афонском подворье.

"Кто в этом городе не был, тот не знает, что такое вообще Константинополь! Царьград! Он — красота и гордость всех существующих на земном шаре городов"

— восклицает Спиридон, однако далее отмечает, что именно в этом древнем селении ему, семнадцатилетнему юноше, довелось столкнуться с множеством невиданных доселе соблазнов. Красивые девушки, роскошная пища и шикарные вина, близкое соприкосновение со светской жизнью, "людская похвала" — большой город не на шутку искушал юного монаха. Однако Спиридону удалось преодолеть соблазны, и вместо того, чтобы пуститься во все тяжкие, он все активней размышляет над извечными богословскими вопросами, с юношеским пылом пытаясь разгадать загадку мироздания и раскрыть секрет возникновения человеческой души. Все сильнее молодого Спиридона начинает волновать проблема духовного тщеславия, а также "церковной гордости". С горечью описывает он чувства, возникшие в нем во время созерцания похоронной процессии патриарха Дионисия.

"Процессия была торжественная, но в этом похоронном торжестве, была только мишурная внешность без всякого в себе религиозного настроения. Тогда я глубоко задумался и сквозь слезы сказал сам себе: "Убийцами христианства являются одни представители церкви Христовой!"

Уже в это время становится заметным некоторый антагонизм Спиридона в отношении официальных церковных властей. Эти настроения Спиридон вкладывает в уста одного из своих собеседников, однако по тону повествования очевидно, что и сам автор придерживается аналогичных взглядов. "Семнадцать веков … своею властью духовенство, точно проволочным бичом, выгоняет Самого Христа из Его церкви, как ее Основателя … благодаря такой власти, которую они похищают у Христа, они и породили и доселе порождают всякие расколы и всякие разделения в Церкви" — эти строки Спиридона до сих пор звучат болезненно, но тем более актуально.

После Константинополя вновь Афон. Но вскоре Спиридон опять отправляется в путешествие, на этот раз назад в Россию — на Андреевское афонское подворье в Петрограде исполнять послушание певчего. После Афона жизнь в чиновничьем Петрограде представлялась Спиридону сущей мукой. Опять нагрянули соблазны большого города, духовный уровень местных монахов оставлял желать лучшего, не говоря уже о послушниках, принадлежавших, по словам Спиридона, к типу "монастырского босячества" и разрешавших себе откровенно хулиганские выходки. Вскоре Кисляков отправляется в родную деревню, где знакомится с юродивым крестьянином Максимом Павловским, встретившим Спиридона очередным в его жизни знаковым предсказанием:

"Откуда ко мне пришел сибирский миссионер! Ах, Боже мой, сибирский миссионер! Дивны дела Божии!".

Мы так никогда и не узнаем, в чем секрет столь часто сбывавшихся предсказаний в жизни отца Спиридона. Возможно, встречавшиеся на его пути "юродивые" действительно обладали даром "прозорливости", а может, и сам монах был тому причиной, вернее, его искренняя вера, дававшая ему могучий импульс для совершения невозможных на первый взгляд поступков. Надо сказать, Спиридон и сам интересовался проблемой сущности духовной прозорливости, приходя к выводу, что это определенное "гносеологическое божественное состояние", пребывая в котором человек переживает в себе божественную реальность. Как бы то ни было, а спустя буквально пару недель, уже в Петрограде келейник митрополита Палладия вдруг предложил Спиридону: "Слушай, мой друг, хочешь поехать в Сибирь в качестве миссионера...?". Спиридон, по его словам, был так потрясен удивительным стечением обстоятельств, что, не задумываясь, ответил утвердительно.

С этого момента в жизни Спиридона Кислякова начался абсолютно новый этап. В декабре 1894 он путешествует по железной дороге до Омска, а потом уже на конях через Томск едет в г. Бийск к епископу Мефодию. Тут в беседах с миссионерами, уже не один год проповедующими христианство алтайским жителям, он утверждается в желании стать миссионером. Как и в случае с путешествием на Афон, Спиридон загорается идеей и не желает замечать никаких преград для ее воплощения в жизнь. И вот 17 мая 1895 года он начинает проповедовать Евангелие в Алтайском крае. Как и прежде, новоиспеченный миссионер много времени уделяет размышлениям на общехристианские темы. В частности, судя по всему, именно в этот ранний сибирский период у него окончательно оформляется идея "всеобщего спасения", которая станет одной из центральных тем его [Дневника] за 1927 год. Однако теперь в его жизни открылся еще один духовный горизонт, который на многие годы станет для Спиридона источником бесконечных радостей и скорбей — это беседы с простыми людьми об их жизни, духовных поисках, надеждах и разочарованиях. Три года провел Спиридон на Алтае. Особую симпатию у миссионера, по его свидетельству, вызывали старообрядцы, с которыми в то время велась жесточайшая полемика. Спиридон был крайне разочарован методами, с помощью которых официальное духовенство боролось с раскольниками. Уже на Алтае миссионер выработал собственную стратегию, которой неукоснительно придерживался на протяжении всей жизни — он никогда не допускал в себе ненависти, даже к наиболее низко падшим и не желающим раскаиваться. Его оружием были любовь и поразительный дар слова, благодаря которому, судя по свидетельствам современников, на его проповедях рыдали даже самые отпетые нигилисты.

Спиридон Кисляков — фигура нетривиальная. Он напрочь лишен той соблазнительной фарисейской елейности, которая, к сожалению, нередко ощутима в некоторых формах современного благочестия. Следуя древней аскетической христианской традиции, в своих воспоминаниях он полностью обнажает свою душу перед читателем, откровенно повествуя не только о взлетах, но и о падениях. Так, к примеру, с душераздирающей простотой и искренностью описаны сцены борьбы молодого Спиридона со свойственной возрасту тягой к противоположному полу, в которой он однажды все-таки одерживает сокрушительное поражение. Спиридон оставался стоек к прелести обитательниц Константинополя, не сдался перед очарованием петроградских прелестниц — первое сильное чувство поджидало его на далеком Алтае в лице молодой обитательницы деревни Костин-Лог, простой девушки с неожиданным именем Олимпиада. Молодые люди, что называется, "по уши" влюбились друг в друга, и Спиридон дал клятвенное обещание жениться. Однако так и не решился открыться епископу в своих намерениях, начал колебаться и, в конце концов, уехал с Алтая в родную деревню, ответив отказом на письмо девушки с просьбой вернуться и выполнить свое обещание.

По всему видно, что это решение Спиридону далось непросто. С разбитым сердцем он в 1898 году отправляется в заграничное путешествие. Константинополь, Афон, Александрия, Каир, Афины, две недели на о. Корфу, два незабываемых месяца в Иерусалиме, и в завершение — путешествие по Средней Азии. Надо полагать, столь насыщенный маршрут залечил прежние любовные раны молодого человека. Однако искушения на этом не закончились, и в Иерусалиме он вновь влюбился. На этот раз его сердце сразила молодая монастырская художница, которая отказалась выходить замуж, посчитав себя недостойной Спиридона. Впечатлительный юноша был сильно шокирован встречей с собственной сексуальностью. Он до конца жизни считал, что за два неудачных любовных эпизода был наказан "потерей дара слова" — то есть никогда более не мог проповедовать так хорошо, как до этих злополучных событий. Следует отметить, что тут Спиридон явно слегка преувеличивает — оставшегося дара ему все же с лихвой хватило, чтобы стать одним из наиболее выдающихся миссионеров и проповедников своего времени, а неудачи на любовном фронте стали хорошим уроком для будущего монаха, подтвердив его истинное призвание.

Далекое путешествие по центрам мировой цивилизации оказало большое влияние на Спиридона. Это было время своеобразного духовного перерождения, накопления внутреннего опыта и жизненных впечатлений. Спиридон увидел мир, в том числе и нехристианский, и был потрясен им. Он утверждался в своей вере и в собственном предназначении — вел проникновенные беседы о христианстве с дервишем из Смирны и среднеазиатским муллой, проповедовал Евангелие в глухих киргизских улусах. И все же, вернувшись в Сибирь, Спиридон ощутил, что его место именно в этом суровом крае. Через Омск и Иркутск он направляется к епископу Мефодию в Читу, откуда — в Игренскую миссию, где начинает проповедовать среди коренных народов, в частности бурят. Здесь он опять сталкивается с огромной проблемой — местное население не хочет и не может воспринять идеи, заложенные в христианстве, не в последнюю очередь в силу враждебно-формального подхода самих миссионеров к своей задаче.

Спиридон обличает церковь за массовые крещения язычников, проводимые единственно с целью увеличения количества "единоверцев" в регионе.

"Я как-то сразу понял, что значит обокрасть духовно человека, лишить его самого для него ценности, вырвать и похитить у него святое святых, его природное религиозное мировоззрение, и взамен этого ничего ему не дать, за исключением разве лишь нового имени и креста на грудь"

— пишет миссионер в своей книге "Из виденного и пережитого". Именно на Забайкалье Спиридон осознал, что никого нельзя обратить силой — для того, чтобы люди искренне поверили, миссионер должен интересоваться их проблемами, помогать в лечении, оказывать всестороннюю моральную поддержку, стать, в конце концов, их искренним другом. Именно таким проповедником все пять лет работы в забайкальской миссии и на протяжении остальной жизни старался быть о. Спиридон. И именно поэтому он принял решение ограничиться проповедованием Евангелия язычникам, отказавшись их насильно крестить. Однако это было нелегко. Больше всего в этот период жизни Спиридона Кислякова тяготила обязанность участия в регулярных крестных ходах по Забайкальским деревням. Он с болью рассказывает об "обирании карманов народа", в которое превращались эти ходы. Много всего интересного происходило в жизни Спиридона в этот период. Особый его интерес вызывали буддистские ламы, поразившие миссионера "оригинальностью своих религиозных взглядов и широтой образования".

Пребывание в Забайкальской миссии стало по истине "осевым временем" в жизни Спиридона Кислякова. Здесь в 1903 году после очередной неудавшейся попытки жениться он принимает монашеский постриг и рукополагается во священники. Здесь же, помимо миссионерской деятельности среди коренного населения, в его жизни открывается новая страница — он начинает проповедовать заключенным. Вся биография отца Спиридона неразрывно связана с наиболее обездоленными слоями народа. Его никогда не тянуло проповедовать Евангелие толстосумам, он не искал "теплого места" и сытного ужина, всю жизнь оставаясь духовным отцом "униженных и оскорбленных". В 1905 году Спиридон становится духовником Читинской тюрьмы и Нерчинской каторги.

С этого момента "Воспоминания" Спиридона тесно переплетаются с темой еще одного его произведения — [Психологические типы]. Тут следует отметить одну характерную особенность о. Спиридона — большая часть его произведений носит ярко выраженный диалогический характер. Это огромный массив бесед отца Спиридона с самыми разнообразными людьми, встречавшимися ему на жизненном пути — от случайных собеседников до близких людей. Казалось бы, этот удивительный человек ничего не забывает. Каждого человека, его, биографию, духовные и житейские проблемы он описывает с таким колоссальным вниманием, тонким психологизмом и любовью, что в результате перед читателем предстают судьбы сотен людей во всей их выпуклости и многогранности.

Чтение Спиридона, в этом смысле, задача не из легких. Ведь основная масса его собеседников — это люди тяжелейшей судьбы — воры и насильники, убийцы и политические заключенные, проститутки и сумасшедшие, нищие и бродяги — в общем, те категории населения, реалистичное описание жизни которых может сильно ранить буржуазное сознание. Тем не менее, Спиридон не пытается "причесать" свои произведения под общепринятые общественные вкусы, он пишет резко и прямолинейно, "без купюр". Когда читаешь [Психологические типы], где скрупулезно задокументированы и типологизированы исповеди духовных чад отца Спиридона, то в определенный момент невольно напрашивается параллель с произведениями Ф.М.Достоевского, и становится как-то не по себе — ведь у последнего как-никак литературный вымысел, а тут нагие и страшные человеческие судьбы, страдания невыдуманных людей. Становится понятней и личность самого Спиридона, который сумел пропустить через себя столько людского горя, не только не потеряв рассудок, но и сделав все возможное, чтобы хоть как-то облегчить духовную боль своих собеседников. За годы поездок по лагерям и тюрьмам Спиридон стал по истине выдающимся психологом и антропологом. Однако в отличие от современных антропологов, стремящихся к мнимой объективности при описании жизни человеческих сообществ, Спиридон ни разу не позволяет себе презрительного или отстраненного отношения к окружающим, его позиция всегда остается исполненной любви и сострадания.

За уникальные душевные и проповеднические качества Спиридон очень быстро заслужил огромную любовь и уважение тысяч сибирских заключенных. Однако отношения с властями, как с церковными, так и с гражданскими, у него складывались отнюдь не гладко. Это естественно, ведь начальство всегда с подозрением относится к "несистемным элементам", а именно таковым и являлся Спиридон Кисляков. Критика в адрес властей, а также растущая популярность среди арестантов привели к тому, что после революции 1905 года Спиридон был арестован карательной экспедицией как политический деятель. Возмущенные заключенные собрали 14 тысяч подписей и послали телеграмму на имя царя с просьбой подержать их духовного пастыря. Естественно, просьбу тюремного населения никого не собирался рассматривать всерьез, и весь 1906 год Спиридон провел под домашним арестом. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Категория: Ненасилие | Добавил: didahe (13.11.2022)
Просмотров: 18 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
Форма входа
Поиск

Фото

Блог