"В СИЛЕ ДУХА"
![](/_pu/6/18044674.jpg)
Иерусалим, 30-35 годы
Община в Иерусалиме
Веллей Патеркул, бывалый ветеран и приближенный Тиберия, сидя в своей библиотеке, заканчивал книгу, посвященную истории Рима. В ней он обозревал путь, который - через войны и революции - привёл город на семи холмах к положению мировой державы. Веллей не скупился на похвалы Августу и его преемнику за то, что они "возродили старинные обычаи", укрепили законность и на долгие века принесли Риму славу. Историк был уверен, что главное в жизни людей решается на полях сражений и в кабинетах политиков. Ему и в голову не могло прийти, что в тот самый момент, далеко в Иерусалиме куётся нечто новое - и кем? - горсткой ремесленников и рыбаков с Тивериадского озера...
Даже там, на окраине империи, в этом странном восточном городе, их не считали заслуживающими внимания. Месяц назад расправа над их Учителем, казалось, покончила с очередным мессианским движением. Первосвященник Иосиф Кайафа был на этот счет вполне спокоен, несмотря на фантастические слухи, которые одно время ходили по Иерусалиму (но чего только не говорят в суеверной толпе?). Понтий Пилат сразу же после Пасхи вернулся в Кесарию и погрузился в дела; забот и беспокойств у него хватало - инцидент с "Царем Иудейским" очень скоро стерся у него из памяти...
Между тем квартал в западной части города, где среди друзей, родных и новых единоверцев поселился Петр с учениками, жил своей, особой жизнью. Это была как бы большая семья, имевшая "одно сердце и одну душу".
Согласно Деяниям, в Иерусалим прибыло около ста двадцати галилеян. Возможно, их было и больше, но, по традиции, это число считалось минимальным для создания отдельной общины [1]. Таких братств, или хавурот (товариществ), объединявшихся для молитвенных трапез, в Палестине и за ее пределами существовало много. Церковные и гражданские власти относились к ним вполне терпимо.
Степень обособленности общинников была разной, некоторые, как, например, обитавшие у Мертвого моря, почти совсем порвали связь с остальным миром; но ученики Христовы, которые получили прозвище ноцрим, назаряне, не подходили ни к одной из категорий [2]. Это не была просто община набожных людей, и в то же время они не собирались изолировать себя от Храма и отеческой Церкви.
Их желание остаться в ней нельзя рассматривать как инерцию, которую следовало преодолеть. Ведь отход от Ветхого Завета означал бы для учеников отход от Самого Господа, Который жил и учил на основе богооткровенной веры. Сам приход Его был исполнением библейских обетований. Апостолы надеялись, что установленный Им Новый Завет за короткое время распространится на весь народ Божий. И даже после того, как этого не случилось, Церковь сохранит прочную связь с наследием Израиля через Предание и Библию.
Каждый наставник имел в городе излюбленное место, где молился и вел беседы. Так, глава фарисеев раббан Гамалиил сидел у лестницы, ведущей на храмовую гору. Симон Бар-Иона и пришедшие с ним последовали этому примеру. Свой выбор они, естественно, остановили на крытой галерее Соломонова портика, где прежде часто проповедовал Христос [3].
С самого начала собрания назарян приобрели особенность, отличавшую их от прочих хавурот. Если в синагогах мужчины молились отдельно, а раввины не допускали женщин в свои школы, то апостолы не хотели нарушать волю Господа, Который всегда был окружен не только учениками, но и ученицами. Поэтому по домам верные молились вместе, как бы предвосхищая слова св. Павла: "во Христе нет ни мужского пола, ни женского".
Мариам, Мать Господа, забота о Которой была возложена на Иоанна Зеведеева, окружало благоговейное почитание, хотя она по-прежнему смиренно держалась в тени. Этим объясняется двойственность её образа в Новом Завете. С одной стороны, там она - Избранница Божия, "благословенная среди женщин", а с другой - таинственная Незнакомка, о Которой известно очень немногое. Словно она сама упорно избегала человеческой славы...
Но, несомненно, впечатление, оставленное Её личностью, было огромным. Этим объясняются легенды, которые окружили имя Марии уже в первых поколениях христиан [4].
Как и в дни Пасхи - горькие и радостные - с Ней были неразлучны Её сестра и Саломия, Мария Магдалина и другие галилеянки. Все они последовали в Иерусалим с апостолами. Но вскоре следы их теряются. Быть может, некоторые из этих женщин - хранивших такие удивительные воспоминания - продолжали свое скромное служение в общине, большинство же, вероятно, вернулось в Галилею. Кто были люди, слушавшие их рассказы об Учителе? Кого согревал огонь их веры? Этого мы не знаем. Дело Божие часто совершается неведомыми путями и через незаметных людей...
Среди назарян неожиданно появились и "братья Господни" - Иосиф, Симон, Иуда и - старший - Иаков. Прежде, когда Иисус начал проповедовать в генисаретских городах, родные считали Его безумцем [5]. Но сейчас всё изменилось. Есть достоверное свидетельство, что Воскресший "явился Иакову". По преданию, это произошло в Иерусалиме, куда он пришел на праздник. Вероятно, и другие братья видели Его в послепасхальные дни. Во всяком случае, с какого-то момента они поверили, что из их рода действительно вышел Служитель Божий [6]. Они бы могли о многом поведать из жизни Иисуса в Назарете, но делали это очень неохотно. Скорее всего, им было неприятно вспоминать о днях своего неверия, да и кроме того, взоры всех были прикованы не к прошлому, а к грядущему. Братья Господни вместе с женами и детьми присоединились к мессианской Церкви и быстро завоевали авторитет.
Однако инициатива в делах общины принадлежала пока не им, а Бар-Ионе, который сознавал ответственность возложенного на него служения. Он помнил, что говорил Господь о призвании Двенадцати, которым при наступлении Царства Божия надлежит играть роль патриархов - основателей истинного Израиля, Церкви Нового Завета. Но библейское число было нарушено: один из них отпал, соединился с врагами Иисуса, а потом исчез. Было известно, что Иуда погиб (хотя молва изображала его смерть по-разному) [7].
Поэтому Петр на одном из собраний объявил, что необходимо найти другого человека на место предателя. Апостол предложил заменить его учеником, который следовал за Иисусом с первых дней и видел Его воскресшим. Как ни странно, оказалось, что по этому признаку подходят только двое - Иосиф Варсава и Матфий. Другие возможные кандидаты, видимо, остались в Галилее.
Желая решить, на ком из двоих остановиться, прибегли к ветхозаветному обычаю: бросили жребий, молясь, чтобы Бог Сам указал достойнейшего. Жребий выпал Матфию, и он был "сопричислен" к Двенадцати [8].
Этим актом апостолы засвидетельствовали свою веру в обетование Христово о них.
Огонь Пятидесятницы
В Иудее стояло лето. Виноград еще не созрел, но нивы в окрестностях Иерусалима уже пожелтели. Шли к концу недели, предварявшие Шавуот - праздник Пятидесятницы. В этом году он падал на 29 мая.
Торжества издавна были приурочены к началу уборки пшеницы; в Храме перед алтарем священники клали жертвенные хлебы, испеченные из зерна нового урожая. Но помимо этого в день Шавуот вспоминалось дарование Закона. Раввины говорили, что глас Божий звучал с Синая на семидесяти языках, по числу народов земли [9]. И словно в подтверждение этой легенды Иерусалим во время праздника поистине становился многоязычным. Сюда собирались представители "всего Израиля" с разных концов света, а также разноплеменные прозелиты. Иные богомольцы не покидали Иерусалим со дней Пасхи.
Праздничное воодушевление царило и среди назарян. Все они были полны радости и надежды, уверенные, что Бог предназначил их для великого свидетельства. Пестрые толпы, запрудившие улицы, напоминали им о призыве Воскресшего идти "до пределов земли". Ждали только веления Духа Божия, Который был обещан им как новый Предстатель и Заступник. Воскрешенный Богом Мессия утешил их в печали и сказал, что пошлет им "другого Утешителя" [10]. Некогда Дух превращал провидцев в уста Сущего. Теперь и на них, смиренных "бедняков Господних", будет излита сила Духа, чтобы они могли стать благовестниками Иисуса...
Ночь Пятидесятницы полагалось проводить за чтением Писания. Наверняка и прежде верные в своем кругу читали Слово Божие, отыскивая там указания на Христа. Но теперь каждое событие Его жизни, Его смерть и воскресение обретали новую перспективу в свете пророчеств. Быть может, в их распоряжении были и небольшие сборники мессианских текстов: такие книги в то время уже существовали, в частности - у ессеев [11].
С наступлением праздничной ночи апостолы читали и молились в горнице главного дома их собраний. Жилище это принадлежало, по-видимому, иерусалимлянке Марии, матери Иоанна Марка (позднее спутника Петра и Павла).
Приближался рассвет... Внезапно что-то произошло со всеми присутствующими. Словно небесный огонь пронизал их...
Это было подобно тому, что случалось с пророками в момент их призвания. Такой опыт, ни с чем не сравнимый, может быть описан только "иконными" подобиями. Поэтому евангелист Лука, говоря о схождении Духа Святого, пользуется библейскими символами Богоявления: "шум как бы от несущегося сильного ветра", "разделяющиеся языки как бы огненные"...
Посторонние же наблюдатели могли видеть только, как толпа галилеян, которых было легко узнать по гортанному говору, вышла из дома и, громко славя Бога, направилась в Храм. Там, стоя среди колонн Соломонова притвора, они продолжали молиться и петь.
Такое открытое проявление чувств было принято на Востоке. Но все же галилеяне привлекали внимание многих. Их восторженное славословие разрывало рамки языка; казалось, они говорили на неведомом наречии. И что поразительно, этот лепет экстаза стал внятен тем людям, сердца которых были открыты. Они понимали - понимали, хотя многие из них давно забыли родной язык, живя вдали от Иудеи. Для скептиков же чудо, как всегда, оставалось закрытым. Они презрительно насмехались, говоря, что галилеяне просто-напросто пьяны...
***
Установить в деталях, что произошло утром Пятидесятницы 30 года, едва ли возможно. Св. Лука лишь передает сказание о событии, бывшем за полвека до того, как он писал свою книгу. Что, например, означает "говорение иными языками"? Трудно усмотреть в этом дарование апостолам постоянной способности владеть языками других народов [12]. Более правдоподобно, что евангелист описывает случай глоссолалии, говорения "глоссами". Так в древности называли речь, пересыпанную архаическими и чужеземными словами, а также неологизмами, речь, которая звучала у людей, охваченных экстатическим состоянием [13]. Тогда становится ясным, почему учеников сочли пьяными: ведь и апостол Павел говорил, что для случайно зашедших на собрание "говорящие языками" могут выглядеть, как безумцы [14]. Но это лишь внешняя сторона явления. Важно другое: многим, причем не знавшим арамейского, необычное славословие апостолов было понятно. Весть шла от сердца к сердцу, минуя языковые барьеры. В этом феномене как бы предчувствовался всемирный дух Евангелия, который преодолеет границы стран и племен.
Но почему Лука все-таки описывает событие Пятидесятницы как уникальное? Он должен был хорошо знать, что глоссолалия в христианских общинах нередко сопровождала молитву. Значит, не в самом "говорении языками" заключалось чудо. Чудо заключалось в полном перерождении учеников, которое сделало их - еще вчера боязливых и нерешительных - отважными благовестниками Мессии.
Нужно было особое излияние Духа Христова, чтобы дать зародившейся Церкви начальный импульс движения, неодолимую мощь. Без этого воздействия стремительное растекание ручьев новой веры было бы невозможным. За два-три десятка лет Благая Весть разнеслась от Азии до Гибралтара - вот зримый и очевидный результат творческого излияния Духа. И еще: настоящее свидетельство прозвучало только тогда, когда умолкли "неведомые языки"...
Свидетельство Петра
Петр поднимается на возвышение. Толпа затихает. Десятки глаз впились в него - с изумлением, тревогой, вопросом. Рыбак и прежде говорил с народом по велению Учителя. Но здесь не галилейская деревня, а мировая столица Израиля; люди приехали сюда из далеких славных городов. Его могут услышать знаменитые книжники. Однако это уже и не тот Симон, каким он был прежде. Сначала он кажется маленьким на фоне огромных зданий и массы народа. Но вот он как бы вырастает, голос его властно гремит под сводами портика, словно перед толпой - опытный народный трибун. Словно в Иерусалим внезапно явился древний провидец.
Речь его ясная и мудрая, в ней нет и следа безумия [15]. С улыбкой отклоняет он обвинения: напрасно думают, будто они пьяны, эти галилеяне. Какой набожный человек осмелится пить теперь, в девять утра, в благословенный час молитвы? Нет, - и он снова становится серьезным, - совершилось нечто таинственное. Ведь издревле было обещано, что в дни Мессии Дух Господень изольется не только на пророков, а на каждого, кто имеет истинную веру. Ныне обетование начало сбываться. Люди из Галилеи стали пророками, в них говорит Сам Господь...
- Мужи израильские! - торжественно продолжает Бар-Иона, - выслушайте эти слова: Иисуса Назарянина, Мужа, Богом отмеченного для вас силами, и чудесами, и знамениями, которые Бог сотворил через Него среди вас, - как вы сами знаете, - Его, преданного, по определению и предведению Божию, вы, пригвоздив руками беззаконных, убили. Бог воскресил Его, разрушив узы смерти, потому что она не могла Его удержать...
Петр снова ссылается на Писание и заканчивает речь грозными словами:
- Итак, твердо знай, весь дом Израилев, что того Иисуса, Которого вы распяли, Бог сделал Господом и Мессией.
Апостол умолкает. Несколько мгновений над толпой царит гнетущее молчание. Если этот человек прав, то совершившееся - нелепо, страшно. Вряд ли многие из стоящих здесь видели Назарянина, но сколько было таких, что могли слышать о Нем во время Пасхи. Казнь галилейского Учителя оставила их равнодушными. Теперь же они верят Его апостолу. Принимают его слово сразу, не колеблясь. Они покорены не богословскими доводами, а силой, исходящей от этого человека, похожего на Амоса и Исайю. Для них ясно, что через него к ним обращается Сам Бог.
- Что нам делать? Что делать, мужи братья? - раздается хор нестройных голосов.
- Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Мессии для отпущения грехов ваших, и вы получите дар Святого Духа. Ибо для вас обетование и для детей ваших, и для всех дальних, кого ни призовет Господь Бог наш.
Никто не удивляется. Омовение, ритуальное погружение в воду, давно уже стало общепринятым знаком начала пути в новую жизнь. Его практиковали многие наставники, в том числе и Иоанн, приходивший из пустыни...
Все происходит непостижимо быстро. Толпы людей, предводительствуемые Петром, спускаются к каменной аркаде, где ручей образует Силоамское водохранилище. Оно разделено на две половины - мужскую и женскую. Апостолы крестят всех кающихся. Идут длинные вереницы паломников. Некоторые принимают крещение прямо в Храме, в бассейне "микве", устроенном для омовений. К вечеру число неофитов достигло трех тысяч человек...
Казалось бы, странная проповедь и загадочное обращение. Симон почти ничего не говорит о сути Евангелия. Но ведь апостолы вовсе не считают себя проповедниками новой религии, и Сам Христос не внушал им такой мысли. Даруется Новый Завет, уже предсказанный в Ветхом. И слушатели их - отнюдь не язычники, а люди, наставленные в Слове Божием. Они хорошо подготовлены всем тем, чему научил их Закон. Они верили в Мессию, не зная Его. Теперь Он открылся им через галилеянина Бар-Иону, в словах которого воистину - сила Духа Божия.
Это отнюдь не случайный взрыв энтузиазма. Богомольцы не расходятся. Они готовы слушать. День за днем они с жадностью внимают Симону и другим апостолам. Они узнают, что Царство Божие уже пришло, что Спаситель принес им примирение с Богом, Он ждет от них чистого сердца и сострадания друг к другу, Он скоро явится, чтобы судить живых и мертвых...
Кайафе, разумеется, донесли о случившемся, да и сам он мог заметить, что происходит что-то неладное. Но праздник, собравший в городе столько народа, был опасным временем для крутых мер. Поэтому на первых порах члены Синедриона заняли выжидательную позицию. Они надеялись, что скоро беспокойные галилеяне и их взбудораженные сторонники покинут столицу. А потом волна энтузиазма спадет.
Но расчеты властей не оправдались.
***
Христос говорил ученикам, что, если они будут иметь веру, они сотворят знамения большие, чем творил Он Сам [16]. Сила Духа не только в слове, но и в деле. Ученики осознали это не сразу. Все началось с того дня, когда Петр и Иоанн встретили у ворот Храма нищего калеку. Тот попросил у них милостыню. Помогать страждущим было заветом Учителя, и Симон дерзновенно сказал:
- Серебра и золота у меня нет. А что имею - даю тебе: во имя Иисуса Мессии, Назарянина - ходи.
И с этими словами он поднял нищего. "И тотчас, - пишет Лука, - укрепились ступни его и суставы, и вскочив, он стал на ноги и начал ходить, и вошел с ними в Храм, ходя и скача и хваля Бога". В притворе Соломоновом исцеленный не отходил от апостолов. С ужасом и восторгом окружил их народ, а Петр вновь возвысил голос, обращаясь к толпе:
- Мужи израильские, что вы удивляетесь этому? Или что смотрите на нас, словно мы собственной силой или благочестием сделали так, что он ходит? Бог Авраама, Исаака и Иакова, Бог отцов наших, прославил Служителя Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись перед лицом Пилата, когда тот решил отпустить Его. Отреклись же вы от Святого и Праведного и, как милость, выпросили себе убийцу, а Начальника жизни убили - Его, Которого Бог воздвиг из мертвых, чему мы все свидетели. И по вере в имя Его, Его имя укрепило человека, которого вы видите и знаете... И теперь, братья, знаю, что вы поступили по неведению, как и начальники ваши. Бог же, как предвозвестил устами пророков пострадать Помазаннику Его, так и исполнил. Итак покайтесь и обратитесь, чтобы изглажены были ваши грехи, чтобы пришли времена прохлады от лица Господа, и чтобы послал Он предназначенного вам Мессию Иисуса, Которого небо должно было принять до времен восстановления всего...
И снова радость, восторг, раскаяние, и снова сотни крещёных...
***
Говоря с народом, Птр привел слова из Торы, где было предсказано явление великого Пророка, как бы нового Моисея. И вообще все, что он возвещал об Иисусе, еще не содержало идеи Богочеловечества. Лишь позднее новые откровения и раздумья над словами Учителя, тщательно сохранявшимися преданием Церкви, приведут к более глубокому пониманию тайны Мессии. Лука беспристрастно передает эту особенность первоначальной проповеди апостола. И все же нечто от этой тайны уже брезжило в наименовании Иисуса Мараном, Господом. Это слово, как и "Сын Человеческий", имело двойной смысл. Оно означало не только "господин", но и Бог. Именно словом "Господь" было заменено в Библии священное Имя Всевышнего [17]. Точно так же, когда Петр называл Иисуса "Святым и Праведным", когда говорил о силе Его имени, он сознательно или невольно говорил о Нем, как о Личности сверхчеловеческой [18]. Народу и самим апостолам надлежало лишь постепенно готовиться к восприятию последней истины о Мессии. Ведь у пророков Богоявление и приход Избавителя были двумя разными событиями [a]. Требовалось время, чтобы понять, как они соединились в лице Учителя из Назарета, Мессии и Сына Божия...
Первые испытания
Как и следовало ожидать, исцеление, совершенное апостолом, произвело в городе еще больше шума, чем его проповедь. "На улицы, - пишет Лука, - выносили больных и клали на носилках и кроватях, чтобы, когда Петр проходил, хотя бы тень его осенила кого-нибудь из них". Власти с беспокойством осознали, что повторяется история Назарянина. Нужно было действовать без промедления.
Верховный трибунал, Синедрион, находился в руках саддукейской партии - представителей высшего духовенства и знатных граждан. Они подозрительно смотрели на все религиозные новшества, к которым относили и веру в грядущее воскресение мертвых. Саддукеи неплохо ладили с римской администрацией, стремясь при этом подавлять все мятежные настроения в народе. Именно они осудили Иисуса и выдали Его прокуратору. Теперь, видя, что ученики Распятого вновь начинают "сеять смуту", первосвященник приказал Петра и Иоанна взять под стражу.
Смелые ответы галилеян, "людей некнижных и простецов", удивили Кайафу.
- Справедливо ли слушать вас больше, чем Бога? Мы не можем не говорить о том, что видели и слышали, - сказали они первосвященнику.
Хотя праздник прошел и люди стали разъезжаться, Кайафа все еще побаивался народа. Поэтому он, пригрозив, отпустил апостолов. Но скоро он пожалел об этом и снова отдал приказ об аресте.
Лука пишет, что "ангел Господень" освободил Петра и Иоанна из тюрьмы и они сами добровольно отправились в Синедрион предстать перед старейшинами. Было ли то в прямом смысле чудесное освобождение, или двери тюрьмы тайно открыл кто-нибудь из людей, сочувствовавших проповедникам [19], - как бы то ни было, на сей раз они знали, что им грозила серьезная кара. Кайафа обвинил их в подстрекательстве к бунту:
- Вы наполнили Иерусалим учением вашим и хотите навести на нас кровь Того Человека.
"Тот Человек". Так, не упоминая имени Иисуса, будут отныне называть Его противники назарян в Иудее [20]. Кайафа опасался, что речи о Мессии и исцеления вновь напомнят о Нем и могут обратить негодование толпы против законной власти. Но время, когда Петр, дрожа, прятался во дворе Кайафы, миновало. Апостол твердо стоял на своем:
- Повиноваться должно Богу больше, чем людям.
Поддержка пришла с неожиданной стороны. На защиту галилеян встали фарисеи в лице их вождя, раббана Гамалиила. О нем впоследствии говорили, что с его смертью "исчезло благоговение перед Законом и перестали существовать воздержание и чистота" [21]. Фарисеи, вопреки распространенному взгляду, не были сплошь заклятыми врагами Христа. Среди них было немалое число Его тайных и явных последователей [b]. А старая их распря с саддукеями лишь усилила желание Гамалиила освободить Петра и Иоанна. Он заявил, что об истинности нового учения может судить только Бог. Уже не раз являлись сектанты и обманщики, которые выдавали себя за посланцев Неба, но все они были скоро забыты.
- И теперь говорю вам, - сказал раббан, - отстаньте от этих людей и пустите их. Ибо, если от людей начинание это, или дело это, - оно будет разрушено. А если от Бога, то вы не сможете одолеть их. Как бы вам не оказаться и богоборцами.
Совет мудрого фарисея заставил многих задуматься. Тем более, что Кайафа понимал: едва ли Пилат еще раз уступит и санкционирует новые расправы.
Петр и Иоанн были наказаны тридцатью девятью ударами бича; согласно закону, это означало, что дело исчерпано и человек прощен [22]. Жестокое бичевание не сломило апостолов; они шли к братьям, "радуясь", как пишет Лука, "что были удостоены понести бесчестие за имя Господа Иисуса". Синедриону же оставалось ждать, как дальше будут развиваться события.
***
Однако угрозы властей не были еще главным испытанием для Церкви. Самое трудное было организовать и направить жизнь новообращенных, которых насчитывалось уже несколько тысяч. Большая часть галилеян и присоединившихся к ним не имела в Иерусалиме ни постоянного крова, ни заработка. Покидать город апостолы не хотели. Есть предание, что Сам Господь велел им оставаться там двенадцать лет [23]. В любом случае, они не могли бросить крестившихся на произвол судьбы. Приходилось и наставлять их, и поддерживать, и заботиться об их пропитании. Ни опыта, ни особых талантов ученики не имели. Все делалось силой Духа, чудом. Одним из таких чудес оказалась любовь. Крепкие сердечные узы соединяли верующих. Они были не просто "единомышленниками", а братьями и сестрами. Каждый был готов поделиться последним. Кто побогаче - продавал имущество или землю и нес вырученные деньги апостолам, в общую казну. Другие предоставляли свои дома, кормили самых бедных. Разумеется, таких людей было меньшинство, но в материальном отношении община держалась на них. Особенно много сделали для неё Мария, мать Марка, которую Пётр любовно называл "своей матерью", и её родственник Иосия Варнава, левит, приехавший с острова Кипр. Это был человек возвышенной, благородной души, позднее ставший другом Павла. Его называли "сыном утешения". От него Лука мог слышать рассказы о первых годах Церкви в Иерусалиме.
Среди этих преданий евангелист приводит одно - печальное, как бы показывая, что община не состояла только из идеальных людей. Некие Анания и Сапфира, желая прослыть благодетелями Церкви, принесли Петру деньги, вырученные от продажи имения. По их словам, они отдали всё, чем владели. В действительности же часть серебра супруги утаили. Придя к Петру, Анания ожидал, что ему воздадут почести, как Варнаве, но вместо этого апостол, проникнув в мысли обманщика, сурово обличил его. Жертва честолюбия, Анания, а за ним и его жена, были настигнуты внезапной смертью [24]. Возмущение апостола Петра не было случайной вспышкой гнева. Передавая его грозные слова, Лука дает почувствовать, как болезненно переживала Церковь измену идеалу. Ведь Анания и Сапфира "солгали Духу Святому", который жил в ней...
Обращает на себя внимание и упрек Петра: "Вырученное продажей не в твоей ли власти было?" Другими словами, жертвы, приносимые апостолам, являлись добровольными. Никакого жесткого устава - вроде Кумранского - который бы требовал обязательного отказа от собственности, в Церкви не было. Иерусалимская коммуна ценила лишь свободное проявление братской любви.
***
На чем же держалось это удивительное духовное единство, которое так восхищало автора Деяний в Иерусалимской общине? Были и общие молитвы, и беседы, и чтение Слова Божия, и проповеди, и взаимопомощь, и совместный труд, но в центре всего стояла Трапеза Нового Завета. Она вошла в жизнь верных как нечто новое, хотя и облеченное в привычные формы [25]. Посещая Храм, назаряне имели при этом уже свое собственное священнодействие, заповеданное Господом.
Вечерами все собирались по домам; торжественно, как на Пасху, преломлялся Хлеб, звучала благодарственная, евхаристическая молитва, напоминавшая о страстях Христовых; из рук в руки передавалась Чаша... И тогда Сам Мессия входил в круг учеников, словно в те дни, когда Он был среди Двенадцати в ночь перед Голгофой. Они жили Им и в Нём. Не "память о великом Человеке", Которого больше нет, соединяла их, а Его реальное, таинственное присутствие. Обетование "Я с вами" не обмануло. Он воскрес, чтобы остаться с ними. На этой встрече с живым Сыном Человеческим, Который грядёт, но и Который уже здесь, среди людей, стояла отныне и будет всегда стоять Его Церковь, Церковь Нового Завета.
далее |