"Бодрствуйте о жизни вашей: да не погаснут светильники ваши. Часто сходитесь вместе, исследуя то, что полезно душам вашим"Дидахе
Вторник, 13.11.2018, 06:08
Приветствую Вас Гость | RSSГлавная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Телефон
Задать вопрос можно по телефону:
Поиск

Поделиться этой страницей:

протоиерей Александр Мень. Сын Человеческий


 
Заповедь Любви

   Зло, с которым человек соприкасается теснее всего, живет в нем самом: воля к господству, подавлению и насилию - с одной стороны, и слепая мятежность, ищущая самоутверждения и безграничного простора инстинктам, - с другой. Эти демоны дремлют на дне души, готовые в любой миг вырваться наружу. Их питает ощущение своего “я” как единственного центра, имеющего ценность. Растворение “я” в стихии общества, казалось бы, ограничивает бунт индивидуума, но при этом - нивелирует, стирает личность. Выход из тупика был дан в библейской заповеди: “Возлюби ближнего, как самого себя”. Она призывает к борьбе против звериных эгоцентрических начал, за признание ценности другого “я”, к борьбе, которая должна создать высшего человека, “новое творение”. Только любовь способна победить Сатану. 
   Пусть в окружающем человека мире и в нем самом многое восстает против заповеди о любви; силу для ее исполнения люди найдут у Того, Кто Сам есть Любовь, Кто открылся в Евангелии Иисуса как милосердный Отец. 
   Подлинная вера неотделима от человечности. Люди, которые забывают об этом, похожи на строителей, соорудивших дом без фундамента, прямо на песке. Такое здание обречено рухнуть при первой же буре[13]
   Как основу нравственности Иисус сохранил предписания Декалога. “Если хочешь войти в жизнь, соблюдай заповеди”, - говорил Он богатому юноше. Кроме того, Он одобрил принцип Гиллеля: “Не делай другому того, что не любо тебе самому”, однако придал этому изречению оттенок большей активности и действенности. “Во всем, как хотите, чтобы люди поступали с вами, так с ними поступайте и вы”[14]
   Евангелие далеко от негативного морализма с его формальной схемой “добродетели”, которая сводится к одним запретам. Блаженный Августин писал: “Люби Бога, и тогда поступай, как хочешь”, то есть отношение к людям должно органично вытекать из веры. Познавший Отца не может не любить и Его творение. Более того, Иисус прямо говорит: “То, что вы сделали одному из братьев Моих меньших, - то сделали Мне”. Он будет судить не по “убеждениям” людей, а по их делам. Тот, кто служит ближнему, служит Богу, пусть даже он этого не осознает. 
 
   А как должны поступать ученики Христовы, если сталкиваются с проступками других людей? 
   Многие иудейские учители высказывались против греха осуждения[15]. Иисус всецело одобряет это. 
   Ожидая прощения от Господа, нужно учиться прощать самому. Хорошо ли поступит тот человек, который, получив от царя прощение большого долга, сам окажется безжалостным кредитором и бросит своего товарища в долговую тюрьму? 
   При виде слабостей ближнего мы должны не выносить ему приговор, а сострадать, памятуя о собственной греховности. “Не судите, - предостерегает Иисус, - чтобы и вы не были судимы, ибо каким судом судите и какою мерою мерите, так и отмерено будет вам. Что ты смотришь на соринку в глазу брата твоего, а бревна в твоем глазу не замечаешь?”[16]
   Фарисеи привыкли смотреть свысока на “невежд в Законе”. Слово “ам-хаарец”, деревенщина, было у них синонимом нечестивца. С таким человеком они не желали иметь ничего общего. Вместе с ним нельзя было молиться, сесть за стол и - даже накормить его в случае нужды. “Невежда не боится греха, ам-хаарец не может быть праведным”, - говорили ученые[17]. Иисус в этом отношении был полной их противоположностью. Он скорее предпочитал иметь дело с простыми людьми. Более того, все отверженные, все парии общества находили в Нем друга и заступника. Мытари, которых не признавали за людей, и уличные женщины нередко оказывались в числе тех, кто окружал Его. Это шокировало добропорядочных книжников, кичившихся своей праведностью. Слыша их нарекания, Иисус говорил: “Не здоровым нужен врач, а больным. Пойдите и научитесь, что значит: “милосердия хочу, а не жертвы”. Я пришел призвать не праведных, но грешных”[18].
 

   Кто из вас без греха?
 
   Искреннее раскаяние Христос ставил выше успокоенности тех, кто считал себя угодным Богу. Однажды Он рассказал о двух людях, молившихся в храме. Один - благочестивый фарисей - благодарил Бога за то, что он “не таков, как прочие люди”, часто постится, жертвует на Храм и непохож на “этого мытаря”. А мытарь стоял вдали, не смея поднять глаз, бил себя в грудь и сокрушенно повторял: “Боже, будь милостив ко мне, грешнику!” “Говорю вам, - заключил Иисус притчу, - этот пришел в дом свой оправданным, а не тот. Ибо всякий возносящий себя, смирен будет, а смиряющий себя, вознесен будет”[19]
   Впрочем, раскаяние не должно ограничиваться только словами. Недаром Иоанн Креститель говорил о “плодах покаяния”. И снова Иисус приводит пример из повседневной жизни: «У человека было двое детей, и он, подойдя к первому, сказал: “Дитя мое, иди сегодня работай в винограднике”. Он же ответил: “Иду, господин” - и не пошел. И, подойдя ко второму, он сказал то же. И тот ответил: “Не хочу”, а после раскаялся и пошел. Кто из двух исполнил волю отца?»[20]
   Когда Иисус посетил дом Матфея, где собрались его товарищи, мытари, это вызвало взрыв негодования. На Учителя посыпались упреки. Как может Он делить трапезу с подобными личностями? Однако Иисус еще раз напомнил, что всякая душа заслуживает заботы и сострадания. Забывающие об этом похожи на старшего брата из притчи о блудном сыне, который не радовался возвратившемуся скитальцу. 
   Приближая к Себе грешников, Христос хотел пробудить в них раскаяние и жажду новой жизни. Нередко Его доброта и доверие совершали подлинные чудеса. 
   Как-то раз Учитель проходил через Иерихон. У ворот города Его встречало множество народа. Каждому хотелось, чтобы Иисус остановился в его доме. Один из иерихонцев, по имени Закхей, “начальник мытарей”, пытался протиснуться через толпу, надеясь хотя бы одним глазом взглянуть на Учителя, но маленький рост мешал ему. Тогда, забыв о приличиях, он забежал вперед и взобрался на дерево, мимо которого должен был пройти Господь. 
   Иисус действительно приблизился к этому месту и, подняв глаза, заметил человечка, сидевшего на смоковнице. “Закхей, - неожиданно сказал Иисус, - спустись скорее! Сегодня Мне надо быть у тебя”. 
   Не помня себя от радости, мытарь побежал домой встречать Господа, а окружающие стали роптать: “Он остановился у такого грешного человека!” 
   Но шаг Учителя возымел действие. 
   - Господи, - сказал Закхей, встречая Его, - половину того, что имею, я даю нищим, а если что у кого неправедно вынудил, возмещу вчетверо. 
   - Ныне пришло спасение дому сему, - ответил Христос, - потому что и он сын Авраамов. Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее[21]
   В Капернауме некий фарисей Симон пригласил Иисуса к себе. Во время обеда в комнату вошла женщина, известная в округе своим распутным образом жизни. В руках ее был алебастровый сосуд с драгоценным благовонием; став молча подле Учителя, она заплакала, потом припала к Его ногам, орошая их миром и вытирая распущенными волосами. Слышала ли она слова Иисуса о прощении грешников? Хотела ли отблагодарить Его за милосердие к падшим? Но сцена эта неприятно поразила хозяина. “Если бы Он был пророк, - брезгливо подумал фарисей, - то знал бы, какого сорта женщина прикасается к Нему”. Между тем Иисус проник в его мысли. 
   - Симон, Я имею нечто сказать тебе. 
   - Скажи, Учитель. 
   - У некоего заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят. Так как им нечем было заплатить, он простил обоим. Кто же из них больше возлюбит его? 
   - Полагаю, что тот, кому он больше простил. 
   - Ты правильно рассудил, - ответил Иисус и пояснил, для чего привел эту притчу. Он указал на разницу между Симоном, который считал себя безупречным и для которого беседа с Иисусом была лишь поводом поспорить, и женщиной, сознающей свое падение. Она потянулась к Тому, Кто может простить ее и спасти от прежней жизни. 
   Когда же Христос прямо обратился к блуднице со словами: “Прощены твои грехи” - все присутствующие возмутились еще больше. Странный Пророк задал им новую загадку. Разве может отпускать грехи кто-нибудь, кроме Бога? Откуда у этого Назарянина право говорить с такой властью?[22]
   Но они пришли бы в еще большее негодование, если бы услышали, как толкует Иисус священные заповеди Закона. 
   Старое и новое 
   Многие поколения иудейских богословов пытались точно определить число заповедей, содержащихся в Торе, а некоторые из них полагали, что есть заповеди, которые выражают самую основу веры[23]. Поэтому один из книжников решил узнать мнение Иисуса и тем самым получить ясное представление о взглядах галилейского Наставника. 
   - Учитель, - спросил он, - какая заповедь первая из всех? 
   - Первая есть, - ответил Христос, - “Слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Бог единый, и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумом твоим, и всею крепостью твоею”. И вот вторая: “Возлюби ближнего твоего, как самого себя”. Нет другой заповеди, большей этих. На этих двух заповедях держатся Закон и Пророки (“Закон и Пророки” - синоним Ветхого Завета.). 
   - Прекрасно, Учитель, - вынужден был согласиться книжник. - Истинно Ты сказал, что Он един и нет другого, кроме Него; и любить Его всем сердцем, и всем разумением, и всею крепостью, и любить ближнего, как самого себя, больше всех всесожжений и жертв[24]
   Отвечая книжнику, Христос определил Свое отношение к древнему Моисееву Закону, и из Его слов становится понятным, почему Он хотел сохранить его. Когда речь заходила о Писании, Иисус говорил прямо: 

   Не подумайте, что Я пришел упразднить Закон или Пророков; 
   Я пришел не упразднить, но исполнить [24a]
   Ибо истинно говорю вам: 
   пока не пройдут небо и земля, 
   ни одна иота или ни одна черта не пройдет в Законе, 
   пока все не сбудется... 
   Если ваша праведность не будет 
   больше праведности книжников и фарисеев, 
   не войдете в Царство Небесное[25]

 
   Таким образом, Христос учил о Библии как о божественном Откровении и признавал необходимость живого церковного предания, которое раскрывало бы ее смысл. Именно поэтому Он говорил народу о фарисеях: “Все, что они скажут вам, исполняйте”. Но если книжники часто прибавляли к Закону сотни мелочных правил, то Иисус возвращал Ветхий Завет к его истокам, к Десяти заповедям Синая, к подлинному Моисееву наследию, сохраненному пророками. Притом Он относился бережно и к внешним предписаниям, не желая соблазнять “малых сих” и порывать с традицией. “Никто, - замечал Иисус, - испив старого (вина), не захочет молодого, ибо говорит: старое лучше”[26]. Тем не менее, толкуя Тору, Он переносил центр тяжести из сферы церемоний в область духовно-нравственную. Более того, Он углублял и дополнял этические требования Закона. 
   Если Закон воспрещал убийство, то Иисус призывает изгонять из сердца ненависть - корень преступления. Если Закон осуждал нарушение верности брака, то Иисус говорит об опасности порочных чувств. Если Закон требовал соблюдения клятвы, то Иисус вообще считает ее излишней: 

   Да будет же слово ваше 
   “да - да”, “нет - нет”, 
   а что сверх этого - от лукавого[27].

   В языческих кодексах кара часто была более тяжкой, чем само преступление. Ветхий Завет положил в основу закон справедливости: “Око за око - зуб за зуб”. Иисус отделяет уголовное право от нравственности, где действуют иные принципы. Людям свойственно ненавидеть врагов, но дети Божии должны побеждать зло добром. Им следует бороться с мстительными чувствами. Мало того, они должны желать добра своим обидчикам. Это высший подвиг и проявление подлинной силы духа, уподобление Самому Творцу. 

   Любите врагов ваших 
   и молитесь за гонящих вас, 
   чтобы стать вам сынами Отца вашего, Который на небесах, 
   потому что солнце Свое Он возводит над злыми и добрыми 
   и изливает дождь на праведных и неправедных. 
   Ибо, если возлюбите любящих вас, какая вам награда? 
   Не то же ли самое делают и мытари? 
   И если приветствуете только братьев ваших, 
   что особенного делаете? 
   Не то же ли самое делают и язычники? 
   Итак, будьте совершенны, 
   как совершен Отец ваш Небесный[28].

 
   Вот - захватывающая дух высота, куда Христос призывает человека. Закон считал “ближним” только соплеменника и единоверца. Но Христос не ограничивает это понятие столь узкими пределами. Когда один книжник спросил Его: “Кто мой ближний?”, вместо ответа Он рассказал об иудее, который попал однажды в руки грабителей. Ослабев от ран, лежал он у дороги и с горечью видел, как священник и храмовый служитель равнодушно прошли мимо него. Меньше всего он ожидал сочувствия от самарянина, ехавшего вслед за ними. Мог ли этот иноплеменник и еретик оказаться лучше жреца и левита? Однако тот остановился и, не спрашивая ни о чем, помог пострадавшему: перевязал его раны, довез на своем муле до гостиницы и заплатил за него вперед. 
   - Кто из этих троих, - спросил Иисус книжника, - думается тебе, оказался ближним попавшему в руки разбойников? 
   - Сотворивший ему милость, - не мог не признать тот. 
   - Иди и ты поступай так же. 
   Христос заставил его самого прийти к мысли, что “братом” и “ближним” может быть любой человек[29]
   Он постепенно приучал Своих последователей и к новому, непривычному для них взгляду на язычников. Так, Он не скрыл Своей радости, узнав об эллинах, которые искали с Ним беседы, а накануне Своих страданий Христос скажет, что Его Евангелие должно быть “проповедано во свидетельство всем народам”. 
   Когда римлянин, офицер капернаумского гарнизона, прося Иисуса исцелить его слугу, сказал, что достаточно лишь одного Его слова, Христос заметил: “Я и в Израиле не нашел такой веры”, а потом добавил: “Говорю вам, что многие придут с Востока и Запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, сыны же Царства низвергнуты будут во тьму внешнюю”[30]. Эти слова звучали как вызов тем, кто считал только израильтян достойными любви Божией. 
   Неприятие “чужаков”, в какие бы одежды оно ни рядилось, есть инстинкт, который преодолевается людьми с величайшим трудом. Евангелие же недвусмысленно призывает бороться с национальной исключительностью и тем самым продолжает проповедь Амоса, Исайи и Иоанна Крестителя. 
 
   Выдвигая на первое место духовную сущность Закона, Христос вернул первоначальный смысл и предписанию о субботе. 
   Человек наших дней не всегда может оценить значение этой заповеди. Привыкнув к установленным дням отдыха, мы забываем, чем была для древних суббота. Она не позволяла повседневным заботам захлестнуть душу, предоставляя время для молитвы и размышления; она давала перерыв в труде всем: и свободным, и рабам, и даже домашним животным. 
   Однако была здесь и оборотная сторона. Многие набожные люди, храня святость “седьмого дня”, стали придавать ему преувеличенное значение. 
   Во время Маккавейской войны группа повстанцев предпочла умереть, “не бросив камня”, чем сражаться в субботу, и была поголовно истреблена. Тогда вдохновитель борьбы за веру священник Маттафия решил действовать иначе. “Будем биться в субботу”, - сказал он. И среди фарисеев не раз звучали голоса протеста против утрирования законов о покое. “Суббота вручена вам, а не вы - субботе”, - говорил один из них[31]. И все же уставные запреты продолжали расти, затемняя цель благословенного Божиего дара. Педанты буквально парализовали жизнь в субботу. Особенно усердствовали ессеи. Они считали, например, что если человек или животное упали в яму в субботу, вытаскивать их можно только на другой день[32]
   Христос видел в подобных взглядах искажение духа Моисеевой заповеди. “Суббота создана для человека, а не человек для субботы”, - говорил Он. 
   Однажды в субботу ученики Иисусовы, проголодавшись, стали срывать колосья, перетирать их и есть зерна. Фарисеи сочли это разновидностью молотьбы и спросили: “Почему ученики Твои нарушают субботу?” Тогда Учитель напомнил им, что и Давид, когда остался со своей дружиной без пищи, взял жертвенные хлебы, а ведь их полагалось есть только священникам. Царь поступил правильно, потому что человеческая нужда важнее обрядовых запретов[33]
   Несколько раз Иисус совершал исцеления в субботу и тем вызвал протесты законников. Они стали пристально следить за Ним, чтобы публично бросить Ему упрек в неуважении к Закону. Напрасно Он ссылался на то, что и некоторые важные обряды в субботу не отменяются, напрасно объяснял им, что помощь людям всегда есть дело Божие. Он спрашивал фарисеев: “Разве кто из вас, у кого сын или вол упадет в колодец, не вытащит его в день субботний?”[34]. Они не могли найти убедительных возражений, однако стояли на своем. 
   Иногда Иисус намеренно вызывал богословов на спор. В синагогу пришел человек с парализованной рукой, надеясь получить исцеление от Учителя. Был праздничный день, и ревнители Закона ждали: как поступит Назарянин? Он же велел больному выйти на середину и задал присутствовавшим вопрос: “Дозволяется ли в субботу делать добро или зло? Спасти жизнь или погубить?”. «Они, - пишет евангелист Марк, - молчали. И, обведя их гневным взором, скорбя об огрубении сердец их, говорит человеку: “Протяни руку твою!” И он протянул, и восстановилась рука его. И, выйдя, фарисеи тотчас же вместе с иродианами вынесли против Него решение, чтобы погубить Его»[35]
   Наибольшее негодование вызывали слова Иисуса: “Сын Человеческий - господин и субботы”. Из них следовало, что Ему принадлежит власть судить о Законе. 
   Может показаться, будто Иисус, поступая так, посягал на церковную традицию и исключал для правоверных всякую возможность принять Его учение. На самом же деле основы этой традиции не были нарушены Христом. Ветхий Завет признавал авторитет личного Откровения. Все пророки учили именно в силу такого исключительного дара и посланничества[36]. Наступление эры книжников не означало, что прекратилось действие Духа Божия. Поэтому-то в Талмуде такое огромное значение придавалось мнениям отдельных учителей. Нередко их высказывания ставились наравне с Торой и даже выше ее. Согласно Тосефте (древний сборник раввинских толкований.), допускалось, чтобы раввин отменял часть постановлений Закона[37]
   Следовательно, проповедь Христа не шла вразрез с принципами ветхозаветного учительства даже тогда, когда Он прямо настаивал на отказе от некоторых правил Торы. В частности, это касалось ритуальных ограничений в пище. Эти законы были введены в древности для отделения ветхозаветной Церкви от иноверцев. Но с каждым поколением они осложнялись, став под конец трудновыполнимой системой табу[38]
   Хотя деление пищи на “чистую” и “нечистую” исходило из Библии, Иисус со всей решительностью объявил его устаревшим. “Нечистыми” могут быть только мысли, побуждения и поступки людей. 

   Слушайте и разумейте: 
   не то, что входит в уста человека, 
   оскверняет человека, 
   а то, что исходит из уст... 
   Ибо из сердца исходят злые мысли, 
   убийства, прелюбодеяния, 
   блудодеяния, кражи, лжесвидетельства и хулы. 
   Это оскверняет человека[39].

   Столь ясно выраженная мысль оказалась непосильной даже для людей, ближе всех стоявших к Иисусу. Много лет спустя Петр все еще испытывал страх перед нарушением законов о “нечистой пище”[40]
   Так же мало значения Иисус придавал ритуальному мытью рук, которое считалось обязательным у набожных иудеев. Что касается постов, то Он хотел, чтобы люди не ставили их себе в заслугу. В древнейшие времена пост был знаком скорби, но в евангельскую эпоху его рассматривали как признак благочестия. 
   Ученикам Крестителя казалось странным, что Иисус не заставлял Своих последователей соблюдать посты, как это делал их наставник. “Могут ли сыны чертога брачного поститься, когда с ними жених?” - возражал им Иисус. Ведь аскеза есть средство, а не цель; цель - это близость к Богу. Те же, кто находится рядом с Сыном Человеческим, достигли ее, и поэтому пост им не нужен. Впрочем, Он не порицал аскезы и Сам постился, когда жил в пустыне. Знал Он, что и для учеников Его наступят трудные дни, когда пост станет им необходим[41]
   Так в толковании Ветхого Завета проступали контуры Нового. В свете Евангелия бледнели и теряли значение многие старые правила и обряды. Они отживали свой век, хотя законники всеми силами противились этому, отождествляя Истину с религиозно-национальным строем одного народа. “Никто, - говорил Иисус, - не ставит заплату из новой ткани на ветхой одежде. Пришитый кусок ее разорвет, и дыра будет хуже. И не наливают вино молодое в мехи ветхие, иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но наливают вино молодое в мехи новые, и сохраняется то и другое”[42]
   Старое не отбрасывается полностью, но рядом с ним возводится иное здание, которому прежнее служит лишь преддверием. Иисус не лишает религию формы, но всегда указывает на первенство любви, веры, внутреннего духовного устроения. 
   Был еще один пункт, в котором Евангелие противопоставлялось Ветхому Завету. Закон признавал за мужем право оставлять жену по любому, порой самому ничтожному поводу. Это было отражением патриархального права, царившего на Востоке. Хотя в Библии высоко ставились любовь и женская честь, а мать окружалась почитанием, положение женщины, согласно Закону, немногим отличалось от принятого в других странах. Муж именовался “баал”, господин; жена была почти его собственностью, наряду со слугами и домашним имуществом. Этим объясняется параграф Закона, облегчающий мужу расторжение брака. 
   Книжники, догадываясь, что Иисус смотрит на развод иначе, вовлекли Его в дискуссию. Ответ Учителя касался бы не только Закона, но и политики, поскольку задевал самого тетрарха. Антипа оставил свою жену, чтобы жениться на Иродиаде. Иоанн Креститель пострадал именно за то, что осудил поступок правителя. 
   Иисус в категорической форме отверг мысль, будто Моисеев Закон одобряет развод. По Его словам, Моисей в данном случае сделал уступку “жестокосердию” людей (это очень важное свидетельство, идущее против народного убеждения, будто вся Тора получена Моисеем непосредственно с Неба. См. приложение ). 
   Иисус начертал перед Своими слушателями идеал брака. Брак установлен Творцом и, вопреки ходячему мнению, не является лишь служебным средством для рождения детей. Когда “двое становятся одной плотью” (слово “плоть” в Библии обычно обозначает всего человека)., это есть чудо, божественный дар, которым обладают только люди. “Что Бог сочетал, того человек да не разлучает”. Супружеское единство может быть разрушено лишь неверностью. 
   Этот принцип даже ученикам показался невыполнимым. В таком случае вообще лучше не жениться, решили они. “Не все вмещают слово это, но кому дано”, - ответил Иисус. Как и Моисей, Он видел несовершенство и слабость человека, однако не намерен был ради этого снижать идеал. Допускал Он и безбрачие, которое рассматривал как особое призвание[43]. В то же время многие из Его апостолов, в частности Петр и Филипп, были женаты. Первые христиане именовали семью “домашней Церковью”. Сам Христос отказался от брака не для того, чтобы унизить его, а прежде всего потому, что целиком принадлежал Отцу и Своему посланничеству. Его любовь обнимала каждого человека. 
 

   Самарянка
 
   Новое отношение к женщине Христос утвердил еще в самом начале Своего служения. 
   Идя в Галилею из Иерусалима, Он проходил через земли самарян[44]. Знойным полднем, утомившись после пути, Иисус сел отдохнуть у старого колодца, из которого местные жители с незапамятных времен брали воду. Ученики, оставив Его, отправились раздобыть пищи. 
   В их отсутствие к источнику подошла самарянка с кувшином. Она очень удивилась, когда Странник попросил у нее напиться. Ведь иудеи, подобно нынешним старообрядцам, считали недопустимым пользоваться одним сосудом с иноверными. В ответ Незнакомец сказал, что Сам может дать ей “живой воды”, напившись которой она не будет больше испытывать жажды. 
   Простодушная женщина поняла эти слова буквально. 
   - Господин, - сказала она, - дай мне этой воды, чтобы мне не жаждать и не приходить сюда черпать. 
   - Иди, позови мужа твоего и приходи сюда. 
   - У меня нет мужа. 
   - Хорошо ты сказала: “у меня нет мужа”, ибо было у тебя пять мужей и тот, который у тебя теперь, тебе не муж. Это ты правду сказала. 
   Самарянка поняла, что Собеседнику открыта печальная повесть ее жизни. Ей тут же пришло в голову задать Ему вопрос о старой распре между самарянами и иудеями. 
   - Господин, вижу, что Ты пророк. Отцы наши на этой горе поклонялись Богу, а вы говорите, что в Иерусалиме то место, где должно поклоняться (cамаряне считали законным местом богослужения не Иерусалим, а гору Гаризим, где в IV в. до н.э. построили храм. В 130 г. до н.э. он был разрушен хасмонеями). 
   - Верь

Форма входа
Поиск

Подписаться на нас в соцсетях:

Фото

Блог