Тематический указатель

 

 

 

 

 

 

Как читать Библию

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

священник Русской Православной Церкви Георгий Чистяков

 

Священник Георгий Чистяков

НЕМАЯ МУЗЫКА ПСАЛМОВ

 

Псалмы

 

"На путях к Богу живому"

От музыки Древнего мира до нас не дошло ни одной мелодии*. Греческие поэты VII-VI веков до н.э. все без исключения сочиняли музыку, но какую? Мы знаем только тексты, написанные для исполнения под эту музыку, и можем только предполагать, как она звучала.

Это касается и Египта, и Греции, и Палестины. До нас дошли изображения музыкальных инструментов: арфы, которую так любили египтяне, лиры, барбитона и кифары (без них невозможно представить себе историю Греции) и мицмора. Под аккомпанемент этого, похожего на небольшую арфу инструмента, звучали псалмы Давидовы.

 

Древняя история чем-то похожа на немой фильм. Сохранились фрески, рассказывающие о том, во что одевались египтяне или греки, как они танцевали, что ели и какой пользовались посудой. Сохранились их портреты и вещи, порою даже те мелочи, что украшают человеческий быт; нам известно и то, как хранили они косметические мази и что за щипцы использовались ими, чтобы выщипывать брови, но при этом из этих эпох до нас не дошло ни единого звука.

 

От евреев не сохранилось и этого. Верные заповеди «не сотвори себе кумира и никакого изображения» они не оставили нам ни рельефов, ни картин, ни статуй, ни тех рисунков на вазах, благодаря которым о жизни греков мы знаем буквально все. Есть только одна или две древнеегипетских фрески, на которых глазами египтян мы можем увидеть евреев той эпохи, но, главное, есть их тексты.

 

Настоящее море текстов. Сегодня ежедневно читаемых на всех континентах и в каждом приходском храме. Христианами всех конфессий. В переводах на все языки планеты, ибо это книги Ветхого Завета.

 

Мы знаем сегодня абсолютно все грамматические тонкости библейского иврита и ручаемся, что правильно понимаем всё, что касается их стилистики, но как они звучали.... Это остается неизвестным.

 

Неизвестным остается и то, как звучали тексты греческих и римских поэтов — героев самой немой киноленты в истории человечества.

 

И египтяне, и греки, и евреи сохранили для будущего тексты: это было невероятно трудно в условиях, когда не существовало книгопечатания и бумаги, а материал для письма стоил чудовищно дорого (все равно какой — мрамор, папирус, пергамент). Тексты эти были давно прочитаны и сегодня читаются великолепно. Даже в тех случаях, когда человечеством был их утрачен язык и ключ к чтению иероглифов — именно это произошло с египтянами. Теперь мы знаем о них абсолютно все, но только не то, как они звучали...

 

Мандельштам вспоминает о «черепахе-лире», которая греет свой золотой живот на солнцепеке. Действительно, античная лира была не совсем такой, как она изображается сегодня на обложках нотных тетрадей: её резонатор делался из черепашьего панциря (это легко увидеть на античных вазах, где часто изображаются Орфей или кентавр Хирон именно с лирой в руках). Поэтому лира была маленькой и пузатой.

 

Её часто так и называли — черепахой («хелонэ» по-гречески, а на латыни — testudo ). Даже Гораций, автор математически точный в выборе слов и поэт безупречного вкуса, спокойно называет лиру черепахой. Тот переводчик "Песни песней", который (2:12), рассказывая, что зима прошла, миновали дожди и на земле показались цветы, упоминает о «голосе черепахи». Он понял еврейский текст неверно, но ничего нелепого не написал — имея в виду только звуки лиры.

 

Но звуки эти мы никогда не услышим. Как и звуки того мицмора, который мог звучать в руках у авторов «Песни песней» и других поэтических текстов Ветхого Завета, прежде всего псалмов.

Греки, переводя Библию с иврита, назвали мицмор словом «псалтирион». От глагола «псалло», что означает «натягивать тетиву у лука» или просто «дергать»; в данном случае — «натягивать струну». «Псалмос» — на самом деле это, конечно, совсем не «арфа» и не «мицмор», а момент величайшего напряжения при натягивании тетивы у лука ; тот момент, который переживает Телемах, когда берет в руки огромный лук своего отца Одиссея и, напрягаясь изо всех сил, натягивает его тетиву.

 

Псалмы Давидовы — тексты для несохранившейся музыки. Разумеется, это случайное совпадение, фантасмагория переводческого искусства, но именно напряженность (психологическая, духовная и поэтическая) более всего отличает эти тексты. Каждый псалом, действительно, звенит, словно тетива натянутого лука...

 

«Зеркалом души» назвал Книгу Псалмов кто-то из отцов Церкви. И верно — здесь мы найдем все, без каких бы то ни было исключений. И боль, и уныние, и печаль, и радость, и восторг, и ликование. Бездонную печаль и безбрежную радость. И пламенное исповедание веры, и вопли отчаяния оттого, что вера иссякла, а сердце высохло как трава под палящими лучами солнца.

 

Евреи называют псалмы Хвалениями. Действительно, есть в этой книге и хвалебные песни во славу Богу — они звучат у нас во время утрени — но этим содержание псалмов далеко не исчерпывается. В псалмах не просто отражается все, что переживает каждый из нас, но выражается, выплескивается, формулируется и обретает словесную форму с величайшей напряженностью и силой.

 

Иногда кажется, что такая напряженная поэзия возможна только в силу того, что у народа, в недрах которого она родилась, не было изобразительного искусства. Все, что греки могли нарисовать или изваять, евреи должны были выразить в слове — взгляд, жест, поза, движение, порыв, свет и цвет.

 

Псалом 103 говорит о небе, распростертом над миром, и свете, пронизывающем этом мир, о реках, протекающих в долинах, и горах, которые возвышаются над землею. О травах и деревьях, о птицах и диких ослах, о зайцах и львах, что выходят на охоту под покровом ночи, чтобы с рассветом вернуться в свои логовища. О море и о дымящихся вулканах.

 

Весь от начала до конца он напоминает огромную фреску... А звучит как симфоническая музыка, хотя услышать ушами ее невозможно. Его дополняет полный звона речной воды и шума моря псалом 93 и заставляющий вспомнить о гравюрах Хокусая псалом 121: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя».

 

В псалмах мир предстает перед нами в целостности, красоте и величии. В их словах узнается та самая музыка сфер, слушать которую мечтал Платон: «Хвалите его, солнце и луна, хвалите Его, все звезды света... Огонь и град, снег и туман, бурный ветер, исполняющий слово Его». Но есть место здесь и оленю, ищущему воды в пустыне, и птичке, одиноко сидящей на крыше, и зайцу, спрятавшемуся под камнем, и горлице, строящей гнездо, чтобы вывести в нем птенцов.

 

Тайна бытия такова, что в мире нет ничего второстепенного. Об этом мы тоже узнаем из псалмов, читая которые, учишься узнавать в том, что, казалось бы, случайно и незаметно, Божье присутствие и дыхание Его любви.

 

Иисус скажет потом, что ни одна из тех птиц, что продаются за два ассария, «не забыта пред Богом». Поистине не забыта та птичка на крыше, о которой вспомнил два с половиной тысячелетия тому назад псалмопевец: о ней мы вспоминаем во время богослужения.

 

Не забыты у Бога и зайцы, о которых упоминается во время вечерни, когда читается на клиросе предначинательный псалом, и ослы, и аисты, и рыбы, которые тоже возносят хвалу Ему из глубины морей.

 

Библию мы называем Словом Божиим. Услышанное пророками, оно отлилось в тексты, где и сейчас слышится Его голос и тот самый гром и трубный звук, который слышал народ во времена Моисея, когда стоял у подошвы горы, а «гора вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне, и восходил от нее дым». Именно так звучат первые строки Писания: «Берешит бара Элохим» — «В начале сотворил Бог»...

 

С псалмами все обстоит по-другому. Это тоже Слово Божие, но услышанное человеком, принятое им в сердце, усвоенное и запечатлевшееся на его «плотяных скрижалях»,

чтобы только затем зазвучать из глубин этого сердца как молитва, обращенная к Богу. «В начале Ты, Боже, землю сотворил еси...» Можно сказать, что псалмы включают в себя весь Ветхий Завет, который человек пересказывает Богу.

 

Мы называем Библию Писанием, подчеркивая тем самым, что это Слово записано и сохранено навсегда с тем, чтобы ни при каких обстоятельствах не трансформироваться и не искажаться. Именно о Писании говорили в Средние века : Littera scripta manet — «Написанная буква остается». Другое дело — псалмы. Это текст, который должен не читаться, а звучать, не быть записанным, а петься.

 

Это книга, автором которой должен быть не только тот древний псалмопевец (Давид, Асаф, Эман Эзрахит и т.д.), чьим именем подписан тот или иной псалом. Им должен становиться всякий, кто берет эту книгу в руки и начинает ее читать. То «я», от имени которого написан псалом — совсем не «е g о» его лирического героя, это мое, личное «я», «е g о» каждого из нас без каких бы то ни было исключений.

 

Французы, англичане, русские, немцы, — все переводили псалмы рифмованными стихами, придавая им стихотворные размеры, наиболее характерные для той или иной эпохи. Иногда такой перевод получался, но всегда он много слабее простого прозаического варианта, который можно найти в обыкновенной Библии.

 

Достаточно разбить этот перевод на строки, которые бы отражали поэтическую структуру текста (именно так это сделано по-французски в La Bible de Jerusalem и на русском языке в Брюссельской Библии), и он зазвучит как поэтический. Псалмы необходимо переводить как можно ближе к тексту оригинала, как можно точнее и желательно даже дословно, как сделано это по-гречески в Сентуагинте, блаженным Иеронимом — на латыни и Кириллом и Мефодием — в славянском переводе.

 

Это объясняется тем, что та невероятная напряженность, которая отличает псалмы, непременно утрачивается, когда поэт, отшлифовывая тексты, придает им формальную завершенность согласно литературным канонам своего времени. Напряженность псалмов лучше всего передается через «высокое косноязычье» их перевода, хотя, конечно, последнее не должно иметь ничего общего с простой неподготовленностью переводчика.

 

Нередко бывает так, что ритмизация текста достигается не за счет усилий переводчика, а благодаря читателю. Лишенный всякого ритма греческий (дословный) перевод псалмов в составе Септуагинты за два тысячелетия своего звучания впитал в себя, если можно так выразиться, тот ритм, что ему придавали все те миллионы людей, кто читал нараспев эти тексты в египетской пустыне, на Афоне и под сводами храмов Эллады и Востока. То же самое произошло и со славянским переводом.

 

Звучащий текст, а значит и текст псалмов, обладает особой природой, он не читается, а изливается — не случайно же в одном из византийских ирмосов поется «молитву пролию.ко Господу». Он звучит таким образом, что и без мелодии, которая давно утрачена, превращается в музыку, но в музыку сердца, когда именно оно, сердце молящегося, становится мицмором, а его ткань, его живая плоть — струнами, которые обычно тоже делаются из жил, но только мертвых, взятых у животных.

 

Человек острейшим образом переживает боль и одиночество, чувство того, что жизнь проходит напрасно и поэтому лучше не жить вообще, страх и ощущение того, что друзьям нет до тебя никакого дела. Эта тема (казалось бы, типичная скорее для нашего века, чем для времен Ветхого Завета) постоянно присутствует в псалмах.

 

Генрих Гейне когда-то заметил, что дети, оказавшись в темноте и умирая от страха, начинают громко петь — и страх проходит. Именно такою песнью часто звучат псалмы Давидовы.

 

Дело, наверное, в том, что в отличие от остальных библейских книг, которые торжественно возглашались на площади в Иерусалиме со специального возвышения, псалмы складывались в эпоху Вавилонского плена, как песни боли и тоски, и звучали вполголоса и даже тише, чтобы не смеялись над грубым звучанием еврейского языка «рафинированные» жители Вавилона.

 

Читая псалмы, можно научиться тому, как опуститься на самое дно отчаяния и оттуда de profundus — «из глубины» — воззвать к Богу, уже, казалось бы, потеряв и остатки веры в Него. Как сделать рывок и не утонуть в тот самый момент, когда уже «затворяет пропасть зева своего» над головою утопающего.

 

Бывает так, что человек спасается, оказавшись на самой грани жизни и смерти, ибо только здесь ему удается осознать что-то такое, что прежде казалось непонятным и недоступным.

 

Как прикоснуться к Богу и почувствовать, что с Ним у меня есть какие-то личные отношения? Как понять, что Бога в том мире, который я сам для себя создаю из людей и вещей, находящихся вокруг меня, на самом деле нет и не будет, пока я не начну не просто искать Его, но обращаться к Нему? На самом деле именно этому можно научится, читая псалмы.

 

Как, наконец, понять, о чем и как молился Иисус, уходя ночью на гору и оставаясь там на коленях до самого утра? А ведь если не поймешь этого, то и все остальное в Евангелии во многом останется нам непонятным. И тут на помощь приходят псалмы, ибо именно эти тексты Он повторял про себя ночами.

 

От боли к радости, от скорби и отчаянья к надежде, от мрака к свету и из ночи к сиянию утренней зари выводит нас странная поэзия библейских псалмов. Это поэзия, которая помогает вырваться из любого болота и выпрямится во весь рост, помогает преодолевать любые испытания и водовороты, «поднимая к созвездиям очи», как сказал однажды Овидий.

 

Южные звезды сияют над нами (и это так хорошо понимаешь, когда перелистываешь страницу за страницей книгу псалмов) как нигде ярко. Горы возвышаются вокруг, а земля благоухает цветами... Так бывает всегда, но не всегда мы видим или, вернее, не всегда замечаем все это, ибо зачастую мы не умеем так же стремиться к Богу, как в пустыне рвется к источникам вод, изнывающий от жажды олень.

 

Псалмы звучат за каждым богослужением и у православных, и у католиков, и у протестантов. Они поются на самые разные напевы, иногда современные, но во многих случаях восходящие к глубокой древности, читаются нараспев, а иногда и всеми вместе, предваряют собою чтение Евангелия и завершают молитву. Все это мы прекрасно знаем, но не всегда понимаем, что это за сокровище.

 

Странная, сочиненная древними поэтами книга, собранная из текстов для навсегда утраченной музыки...

 

Ни один композитор никогда не сможет ее реконструировать, но сердце каждого из нас услышит и осознает в ней каждый такт и каждую мелодию, если только мы научимся вслушиваться в то молчание, через которое с нами говорит Бог. Ибо псалмы — это наш, а вернее, «мой» ответ на то, что я слышу от Него.

 

Вслушиваться высоко в горах и среди моря, в тишине храма и просто в комнате у каждого, где так важно, заперев дверь на ключ, как советует Иисус в Нагорной проповеди, инoгдa oпycтитьcя нa кoлeни хoтя бы нa тpи mинyты.

 

cканирование - юлия m.  для didahe.ru
Распространение приветствуется.
Просьба ставить гиперссылку при копировании.

 

Дополнение

Евгения Чигрёва говорит в своём выступлении:

"Его первый доклад был – «Немая музыка псалмов». Этот текст уже был опубликован в «Русской мысли», а в 1999 году, уже после выступления на конференции, – в его книге «На путях к Богу живому». Потом он появился и в нашем сборнике («Слово и музыка». Памяти А.В. Михайлова. М., 2002), несколько в ином варианте – с бóльшим количеством деталей (например, там были цитаты из псалмов).

Но, помимо этих печатных текстов, существуют магнитофонные записи выступлений отца Георгия в Консерватории, и это настоящее сокровище! Когда я сравнила публикацию и запись, я пожалела, что опубликован представленный им письменный текст, а не расшифровка кассеты. Что Георгий Чистяков прекрасно пишет, это понятно. Но как он говорит! П. Гаврилюк в своей статье, неслучайно названной «Златоуст нашего времени», отмечает: «Он совершенно завораживал, буквально околдовывал аудиторию музыкой своих слов»[1].

Но помимо этого – сколько интересных деталей, экскурсов в различные сферы культуры, спонтанно возникающих аналогий, цитат и т.д. – всё это ускользает, уходит из письменного текста.

Недавно я вновь прослушала запись доклада «Немая музыка псалмов» и не могла удержаться от искушения расшифровать некоторые пассажи, которые не вошли в публикацию.

Ведь, казалось бы, с псалмами всё ясно: до нас дошли тексты, но не дошла музыка. Вот основной тезис, исходная посылка статьи: «Псалмы Давидовы – тексты для несохранившейся музыки»[2]. Тем не менее, в начале своего доклада о. Георгий говорит: «От того, что осталось в смысле музыки древности, до нас на самом деле не дошло ничего, потому что те отдельные реконструированные музыкальные тексты, которые существуют, это какая-то крупица из того, что некогда было создано. Все греческие поэты VII – VI – V  веков – они все писали для музыки – и Алкман, и Ивик, и Анакреонт, и до них Стесихор, и Пиндар с Вакхилидом, и, в конце концов, хоры трагедий – они тоже написаны для музыки. Мы это прекрасно понимаем, когда читаем эти тексты. Даже перевод иногда – и то доносит до нас достаточно чёткое представление о том, что это тексты для музыки. Но когда читаешь их на греческом языке, тут вообще не остается никаких сомнений. Более того, парадоксально, но эту музыку слышишь. Я сказал первую из тех нелепостей, которые, увы, сегодня будут мною произноситься. Но, совершенно не представляя себе, какой эта музыка могла быть, филолог может ее услышать, просто вчитываясь в звуки какого-нибудь Гимна или Стасима в хоре у Еврипида, может услышать ее, вслушиваясь в размер и т.д. И это же касается Египта, это касается Палестины и библейских текстов, это касается и Рима».

Здесь проявился, если воспользоваться удачным выражением П. Гаврилюка, «абсолютный филологический слух» Г. Чистякова. Но это был особый филологический слух, позволяющий услышать в слове скрытую музыку. Так демонстрировалось то самое единство слова и музыки, которому была посвящена конференция."

 

"Отец Георгий говорит о переводах псалмов на латинский язык Блаженным Иеронимом: «Когда Блаженный Иероним, который был вообще одним из величайших переводчиков во всей истории человечества, начал переводить эту библейскую книгу, он прекрасно понимал, что он не может поменять местами ни одно слово, он должен так же сохранить порядок слов еврейского оригинала, как это сделали греческие переводчики, как это сделали латинские переводчики до него, авторы Италы. Но при этом он старается достичь и некоторой ритмизации текста и, главное, особенного его звучания. У Иеронима оставалась только одна возможность сказать своему читателю, что этот текст звучал каким-то особенным образом: насытить его аллитерациями и ассонансами. И это он делает блестяще…»

И далее следует каскад цитат. Отец Георгий читает псалмы на латыни – разумеется, наизусть, тут же переводя их на русский. В своем чтении, необыкновенно музыкальном, он интонацией выделяет аллитерации и ассонансы, иногда повторяя какие-то строчки, чтобы подчеркнуть звуковой образ. Это было так красиво – действительно, завораживало! Говорят, что отец Георгий сетовал на то, что не с кем поговорить на латыни. Так вот – он именно говорил на латыни – не читал заученное, а говорил – свободно, вдохновенно, радостно!

Говоря о том, что чтение латинской Псалтири – уходящее искусство, отец Георгий вспоминает один эпизод: «Когда-то, в начале 70-х годов, я был в Грузии и там познакомился с абхазским священником католическим, который учился в семинарии в Лионе, в конце 19-го века, и вот там, в Лионской семинарии 19-го века он научился читать латинские псалмы совершенно потрясающим образом. Больше я нигде не слышал такого чтения. Правда, потом уже, лет через 15 или, наверное, через 10, во всяком случае, после встречи с этим старцем, которого я застал в последний момент его жизни (он умер через несколько месяцев), после этого мой ученик Андрей Александрович Россиус из Московского университета (сейчас он заведует там кафедрой классической филологии), он, в юности увлекавшийся очень игрой на лютне и разными композиторами, которые писали для лютни (немецкими), а будучи и музыкантом, и филологом, в высшей степени тонким и оригинальным, – он мне стал читать вслух Катулла, как он считал, звучал Катулл по латыни в его времена. И что поразительно, я услышал те самые звуки, я услышал ту самую мелодику, которую я слышал от этого отца Шалвы. Это было потрясающе, потому что Андрей ничего, конечно же, не знал об этом абхазском священнике и вообще о том, как читали на латыни псалмы в 19-м веке в Лионе и как вообще читали умершие уже к тому моменту католики на латыни. Это очень, мне кажется, какой-то важный опыт.

Итак, на самом деле, до конца 19-го века дожило на клиросах храмов Греции и Запада, в латинском или греческом вариантах, но дожило то звучание текста, которое было когда-то, которое было обычным две тысячи лет тому назад».

Подобные размышления, как блёстки, разбросаны по всему докладу."

 

Читать далее: Псалмы Давидовы

 

 

 

 



Вы можете помочь развитию этого сайта, внеся пожертвование

www.tapirrdidahe.ru
Слово Божие
Помогите Божьему делу
Приглашаем узать больше о христианской вере